Она потащила его под кроны деревьев – пока они шли вдоль насыпи, у них было хоть какое-то укрытие от дождя, затем они добрались до моста Лангебро. Видимо, Исака успокоило то, что они двигались – шли рука об руку, не разговаривая. На мосту она взяла его за руку. Он не отдергивал ладонь, пока они переходили на другую сторону.
Когда они оказались на улице Отто Мёнстеда и увидели полицейское управление, Мария отпустила Исака.
– Исак, перейди дорогу, позвони в дверь и спроси Анетту Вернер. Она тебе поможет.
Он дернулся.
– Ты со мной пойдешь?
– Не могу, Исак. Я не смогу с тобой пойти. Но бояться не надо. Назад ты не придешь, я буду за тобой приглядывать.
Он стоял у бордюра и растерянно оглядывался.
– Исак, все будет хорошо. Обещаю. Попроси поговорить с Анеттой Вернер и расскажи ей все! Анетта Вернер, запомни имя! Я посмотрю, как ты перейдешь улицу и позвонишь в дверь!
Сделав шаг, Исак обернулся. Она ободряюще улыбалась. И вот он сделал шаг, потом еще один, пока не дошел до двери. Он поднял руку и позвонил в звонок.
Посмотрел на нее и помахал.
Когда дверь открылась и он скрылся внутри, она засунула руки в карманы. Охотничьего ножа не было.
* * *– Ким – самый чудесный человек из всех, кого я знала. Каждый день его вспоминаю, скучаю.
Напротив Анетты неподвижно сидела женщина, рассматривая свои руки. Она сжимала и разжимала пальцы, потирала ладони и снова клала их на стол – бессознательный плавный танец.
Женщина зрелая – наверное, лет на десять старше Кима Сейерсена, они были парой до самой его смерти летом 2014 года.
Ее звали Инга Фелиус, и у нее были аристократические черты – высокий лоб, узкое лицо и прямой нос. Поседевшие волосы собраны в узел на затылке и скреплены серебряной заколкой. Анетте она напоминала борзую.
– Мне жаль.
Анетта прижала локти к телу. Она и так чуть не опрокинула сахарницу, а теперь очень старалась не задеть что-нибудь еще. Домик с низкими потолками на Вискервейен в городке Ведделев был забит вещами, словно владелица с ранних лет решила подбирать и оставлять себе все, что ей попадется.
Книги, вазочки и светильники, а еще – пробковые доски для заметок с пыльными фотографиями и вырезками из газет 1980-х годов, полки с фарфоровыми фигурками и музыкальными шкатулками, крючки с потертыми кожаными куртками и корзины с журналами и игрушками для кошек. Вообще обстановка уютная, как у увлеченной искусством бабушки, но среди безделушек Анетте показалось, что она стала в два раза крупнее и еще более неловкой, а это кое о чем говорит.
