Она его точно не одолеет. Ее единственная надежда – слушаться и постараться выиграть время. Или разжалобить. Она села на каталку.
Держа нож на уровне лица, он схватил ее за правую руку.
– Ложись и не дергайся. Держи здесь, я ремень затяну.
Анетта сделала всё, как он велел, не видя ни единой возможности вырваться. Ее парализовало – как во сне, когда приближается грохочущий поезд, а ты не можешь уйти с рельсов.
Он умело привязал ее к каталке: сначала одну руку, потом другую, затем обе лодыжки и, наконец, затянул еще два ремешка, чтобы она не сгибала пальцы.
Все это время он держал нож, а ладони даже не дрогнули.
– Я к твоим делам отношения не имею.
Анетта пыталась говорить ровно, но голос дрожал, выдавая страх. Мозг лихорадочно работал, перебирая варианты.
– Я не тебя искала. Ты еще успеешь сбежать, все это не обязательно.
Он положил нож на пол и подергал ремешки.
– Увы, это не так. Если я тебя уберу, мне и убегать будет не надо. Никто не просил тебя вынюхивать. Сама виновата.
Анетту бесило то, что он отчасти прав.
Она вполне могла бы не вмешиваться. Но такова логика преступника. Она не виновата в том, что оказалась здесь.
Он достал из кармана латунную коробочку и показал Анетте. Затем нажал на кнопку – с металлическим скрежетом из нее выпрыгнуло двенадцать мелких ножей.
– Это скарификатор. Хорошенький, правда? Хотел попросить тебя расстегнуть штаны, но ты ведь не сможешь. Спокойно, я далеко не полезу, мне нужен только пах.
Он потянул резинку ее спортивных штанов, пока не оголил левое бедро.
Убрал двенадцать ножичков обратно в коробочку, повернув на ручку, поставил коробочку ей в пах и с извиняющимся видом кивнул.
– Ты ведь знаешь, что сейчас будет. Да?
Он нажал на кнопку, и Анетта вновь услышала металлический лязг. Боль появилась лишь через секунду. Потом она закричала.
– Да, больно. К сожалению, будет только больнее, пока все не закончится.
Он убрал ножички и поставил скарификатор на ее левое запястье.
Боль пронзила Анетте все тело, ее стала охватывать паника, напомнившая о родах.
Только на этот раз света в конце болевого тоннеля не было. Или был?
Анетта попыталась взять себя в руки и заговорить, невзирая на боль.
– У меня маленькая дочь. Ей даже трех месяцев нет.
– Тогда что ты здесь делаешь? Почему с ребенком не сидишь?
Он нажал на кнопку скарификатора. Анетте казалось, что ей отрубили левую руку. Он обошел каталку, убрал ножи и заговорил, перекрикивая ее стоны.
– Вот что сейчас произойдет: ты тихо истечешь кровью.
