А зажечь свечи – это уже слишком?
Она испугалась, когда за спиной что-то шевельнулось. Она забыла запереть дверь?
– Что ты приготовила?
Грегерс!
– Новый сосед снизу пообедать придет. Мы не будем тебе мешать…
Грегерс подошел к духовке и открыл ее.
– Фу, не хочу макароны. А еще что-нибудь есть?
– Больше ничего нет, и я только…
В дверь негромко и вежливо постучали. Про две минуты Ален не шутил.
– Я открою. Увидимся позже, да, Грегерс?
Эстер заторопилась в прихожую с надеждой, что по ней не очень заметно, что у нее скачет пульс.
Ален и надел мятую коротковатую рубашку, и пригладил седые волосы, и надушился сногсшибательным одеколоном. В руке у него была палочка, на одном конце которой – скрученный лист фольги. Он протянул ее Эстер как цветок – она поняла, что именно на цветок палочка и должна походить.
– В цветочный магазин я не успел. Такая женщина, как вы, заслуживает цветов каждый день.
Эстер смущенно взяла розу из фольги. Она не могла решить, из-за чего ей больше не по себе: из-за неуклюжего цветка или из-за произнесенных слов.
– Ну, заходите. Вы как раз вовремя, сразу сядем и поедим, пока не остыло. Потом покажу вам квартиру.
Ален улыбнулся в знак согласия и подмигнул.
У Эстер появилось ощущение, как будто она, сама того не желая, начала флиртовать. Нет, она крепкая! Она повела его на кухню и вдруг с ужасом осознала трещины на ровной поверхности жизни: морщины на лице, пыль, собаки, рычащие на постороннего. Как вообще можно думать о романтике, когда ты старый и изможденный?
Грегерс удобно устроился, заняв одно из мест за накрытым обеденным столом.
Ален сразу же подошел к нему и вежливо поздоровался – Грегерс обиженно посмотрел на Эстер, как будто присутствие нового соседа снизу каким-то образом нарушало договоренности.
– Он с нами есть будет?
Эстер была готова его придушить.
– Грегерс, друг мой, ты забыл? Я же говорила, что Ален придет на обед.
Повисла тишина – плотная, как холодная овсяная каша. И столь же неприятная. Мутные глаза Грегерса смотрели то на нее, то на него.
Затем он опустил взгляд, кивнул пару раз и схватился за край стола, чтобы встать. Эстер не смела смотреть ни на него, ни на Алена. Поэтому о том, что что-то не так, ей сообщил звук. Низкий и хриплый стон, словно сдерживаемый вой умирающего волка.
Она посмотрела на Грегерса. Он стоял – обе руки прижаты к груди, лицо пепельно-серое, глаза пустые и отсутствующие.
– Грегерс, все нормально?
Он не ответил – вообще не отреагировал.
