– В морозилке есть молоко, можешь покормить ее из бутылочки.
Свенн подошел к ней с ребенком, начинавшим хныкать.
– Да не надо тебе никуда ехать. У нас еще пара штук осталась…
– Я съезжу! Хуже нет, когда памперсы заканчиваются. Все хорошо, мне надо проветриться.
Анетта поцеловала дочь в лоб и побежала к машине. Уже выжимая сцепление, она поняла, что забыла поцеловать на прощание Свенна."
"Гуннсёмагле. Если посильнее давить на газ, она будет там через двадцать минут. Примерно столько же, сколько до магазина в Кёге.
Надо прикинуть, успеет ли она потом заехать туда за памперсами.
Анетта достала из кармана адрес интерната и вбила в навигатор, вполглаза глядя на дорогу. Если бы руководство знало, что во время декретного отпуска она в одиночку едет заниматься расследованием, ее бы тут же отстранили. К счастью, начальство не в курсе.
Через несколько минут она оказалась на шоссе и вдавила педаль газа. По ветровому стеклу метались дворники, она включила радио, но не обращала на музыку особого внимания. Хоть в этот раз не надо думать, куда она направляется.
Анетта никогда не размышляла о любви. Или она есть, как это было со Свенном и собаками, или же ее нет. В реальности любовь родителей к детям – относительно новое явление. Она готова была поспорить, что ее прабабушка с прадедушкой относились к роли родителей с большим прагматизмом; думали о дополнительной рабочей силе и о том, что о них позаботятся, когда они сами состарятся. Обмен товарами и услугами, как и в других отношениях, чья цель в конечном итоге – обеспечить выживание вида.
Анетта проехала Эструп и снова разогналась. Любовь может быть как ношей, так и даром, особенно когда ее ждут и требуют.
Неподалеку от Гуннсёмагле расположилось шоссе Дюбендалсвей, напоминавшее ложбину между двумя вспаханными полями. Найти закрытый интернат оказалось легко: возле дороги стоял только один дом – к тому же с табличкой «Продается». «Бабочка» стояла чуть в глубине, за подросшей живой изгородью, в конце неровной подъездной дорожки. Главное здание и два крыла, оштукатурены в ярко-голубой цвет, красная черепичная крыша, белые окна и флагшток во дворе.
Первое, что давало понять, что дом необитаем: фанера на окнах и кустарники, начавшие захватывать двор. Раз интернат закрыли два года назад, то почему дом до сих пор не продали?
В лицо Анетте бил дождь. Она ничего не добьется, если будет просто мокнуть в кромешной темноте. Она подошла к главному зданию и дернула дверную ручку.
Запертая дверь скрипнула, но не поддалась.
