Вот как знала, что рано или поздно смогу передать хозяйке. Никак рука не поднималась выбросить. Вот вроде как и чужая, а все-таки память.
– Я вам очень благодарна, Светлана, – искренне радовалась Лика, принимая толстый альбом с обложкой из красного бархата. Да. Именно таким она его и помнила. – Вы даже не представляете, как мне это важно и что вы для меня сделали. Можно я посмотрю быстренько?
– Конечно. Располагайся на качелях и смотри сколько хочешь. Гости соберутся – за стол сядем, но минут десять-пятнадцать есть.
Лика отошла к качелям, стоявшим в глубине яблоневого сада. С трепетом подняла тяжелую обложку. Погладила пальцами толстые, глянцевые, очень белые листы. С пожелтевших фотографий на нее смотрели знакомые с детства, но двадцать лет не виданные лица: прабабушки, прадедушки, бабушка, дед, папа, мама, она сама. Лика знала, что позже разглядит каждую карточку до последней трещинки, а пока просто бегло листала страницы, словно желая осознать, каким именно богатством внезапно вдруг снова овладела.
Ох, бабушка-бабушка, как же вольно ты обошлась с памятью о прошлом! Она ведь была не только твоя, но и наша тоже.
На последних страницах фотографии были уже двадцатилетней давности, для того времени современные, цветные, иногда щелкнутые модным в те времена полароидом. Вот дед снимал их с девчонками на пляже. Они с Катькой тогда баловались и перевернули на песок корзинку с клубникой. Ягод, крупных, сладких, выращенных бабушкой собственноручно, было жалко, и они собирали их липкими от сока пальцами, стараясь не раздавить и безуспешно стряхивая песок.
Лица у них на фотографии были серьезные и насупленные.
Отдельно лежала пачка фотографий, перехваченная резинкой. Они были сняты в тот день, когда отмечалась помолвка Регины Батуриной и Влада Панфилова. Ну да. Вот Регина в том самом белом платье и с венком на голове. А вот и та сцена, которая все время всплывает в памяти: Влад кружит свою невесту на руках, и оба заливисто смеются.
А вот еще одна фотография, видимо тоже снятая дедом.
На ней Регина одна и явно застигнутая фотографом врасплох. У нее на лице страх, губы сжаты в тонкую-тонкую линию, глаза расширены, но смотрит она не в объектив, то есть не на фотографа, а в сторону. Значит, боится она не Андрея Сергеевича Ковалева, а кого-то или чего-то другого.
– Лушенька, к столу, – послышался звонкий голос Светланы.
Лика подняла голову. Ну да, все гости в сборе.
– Иду! – прокричала она и машинально переложила следующую фотографию в стопке.
