Стервятник

Родион несся дальше. Правая фара погасла, что-то назойливо скрипело – похоже, надломившееся крыло задевало покрышку, но мощная машина тянула исправно, как прежде, подчиняясь легкому движению рук.

Вновь вернулся трезвый расчет и самообладание – правда, как с гордостью отметил Родион, без малейшей примеси страха. Следовало кончать с детскими играми. Если рация у них осталась в целости, немедленно начнут вызывать подмогу – он на их месте тоже пришел бы в ярость от такого хамства. Буквально через несколько минут начнется охота по всем правилам, что бы там ни говорили, ночная дежурная рота работает четко…

Он резко сбросил газ, свернул в знакомый двор, проскочил его насквозь и, выбравшись на широкий проспект Революции, погнал в противоположную сторону.

Появилась встречная машина, и по закону подлости оказалась милицейским уазиком, но Родион, вдавив педаль до пола, рванул по длиннющему проспекту так, что они неминуемо должны были его потерять.

…И потеряли. С превеликим сожалением бросив «мерседес» возле булочной, он нырнул под арку и, попетляв проходными дворами, добрался до своей таратайки.

Никто на нее за это время не польстился. Дальше пошло по испытанному сценарию: пистолет – в старательно опустошенный от мякиша через прорезанную внизу дырку каравай хлеба. Подстелить газетку и положить каравай на сиденье рядом с водительским – хлебца купил в дом хозяйственный мужичок. Камуфлированную куртку – свернуть в комок и бросить на заднее сиденье. Капюшон – в бардачок. Пистолет, конечно, придется дома разобрать и тщательно почистить от неизбежных крошек, но это будет крайне приятное занятие – нечто вроде вечерней молитвы для верующего…"

"Откинувшись на спинку сиденья, он с удовольствием закурил. Наскоро, небрежно пересчитал добычу – ерунда, тысяч триста, против прошлых подвигов сущая мелочевка. Какой-нибудь бабке отдать, что ли? А это мысль, господа варнаки, что-то мы в последнее время стали сущими эгоистами, гребем все к себе да к себе, пора подумать и об изнуренном реформами народе…

Сигарета казалась восхитительной.

Едва вышвырнув в окно окурок, он закурил новую. Кровь горячо растекалась по жилочкам, насыщенная этаким электрическим бурлением, умом он понимал, что следует тихонечко направиться домой, соблюдая все до единого правила движения, даже те, что по ночному времени в отсутствие вблизи милиции можно проигнорировать.

Но сердце и душа просили варварства и разгула.