Стервятник

 – Удивительно тонкое замечание, товарищ интеллигентный инженер…

И вышла, стукнув дверью чуть громче обычного – для нее это было все равно, что для какой-нибудь скандальной бабы, жены пьющего слесаря, грохнуть тарелку об пол или запустить в мужа скалкой. Родион, захватив зубами край покрывала, едва заглушил всхлип.

Глава третья

Обыкновенная биография

в необыкновенное время

Он долго лежал, уткнувшись лицом в жесткую обивку дивана. Лежал в темноте – ночник бросал небольшой круг света лишь на пол в углу, возле книжной полки, он сам так повернул кольчатую гибкую подставку, прежде чем подсесть к Лике.

В гостиной послышался абсолютно спокойный голос Лики, что-то говорившей Зойке, и веселье в нем звучало самое натуральное, не наигранное. На миг мелькнула идиотская мысль: что, если она со смехом рассказывает дочке, как ее папочка только что опозорился самым жалким образом… Нет, это уже шизофрения, пожалуй… Зойка радостно взвизгнула, послышалось явственно: «Тойота» – ага, вот оно что. Ну, пусть наймет шофера из Кожаных, пусть он ее и потрахивает на заднем сиденье за сверхурочные и премиальные, как-нибудь проведут по ведомостям, они что хочешь проведут…

Родион натянул джинсы, поднялся, наугад достал из шкафа первую попавшуюся рубашку.

Захотелось есть, но не в его силах было выйти сейчас из укрытия. Кажется, в полированной тумбочке («Куплено Ликой») валялся шоколадный батончик, вроде покупал Зойке, а у нее и так было несколько, Лика привезла…

Ага, точно, на верхней полочке валялся «Сникерс» – полон орехов, съел и порядок… А на нижней стояла непочатая бутылка водки, совершенно забытая, бог знает по какому поводу сюда засунутая, да так и прижившаяся…

Он достал ее, зажав пробку в ладони, прокрутил, оторвав от нижнего пояска.

Налил в бокал из-под шампанского, плюхнулся в кресло и жадно выпил. Разорвал обертку батончика, но откусывать не стал – налил еще водки, чуть не полный бокал, заставил себя проглотить залпом. Посидел на границе света и полумрака, закинув голову, прижавшись затылком к спинке кресла – хорошо еще, на кресле не было невидимой этикеточки «Куплено Ликой», осталось еще от родителей, правда, обивку менять пришлось, но платил опять-таки из своих, дело происходило до перемен…

По телу наконец-то разлилась теплая обезволивающая волна, он с удовольствием закурил, чувствуя, как улетучиваются все печали, как становится ясной голова – именно ясной, никакого парадокса – и словно бы расплываются углы и пределы комнаты, знакомой с тех пор, как он себя помнил.