Стезя судьбы

Вроде…

Вопрос, адресованный мне, приковал всеобщее внимание, а я перебрал в голове все злодеяния на кои способен и могу сотворить. Открытие своей дикой сущности меня поразило своей изощрённостью и бескомпромиссностью в ответных действиях по отношению к негодяю. Или к группе негодяев.

Выражение философа, рождающего мудрейшее высказывание всех времён и народов, наверняка прорезалось на моём лице. Я стоически выдержал паузу, и собрался с духом, прежде чем начать умничать.

— М-мм, — я легонечко коснулся виска пальцем и прикрыл глаза, собирая в кучу все мысли по возникшему вопросу мщения.

 — Дамы, господа, — проникновенно продолжил я. — Очень хочется напомнить вам одну мудрость, почерпнутую предками и донесённую до нас, современников, — очень степенно заговорил я, наблюдая повышенную концентрацию внимания у друзей. — Держи врага близко, а друга можно и отпустить недалече! Никогда не говори о своих будущих действиях в открытую, ведь если ты не выполнишь сказанного, то уронишь себя, — я остановил свой монолог, поняв, что где-то сморозил не то.  — Если ты задумал что-нибудь делать, особенно это касается мести, причём, ответные действия мщения зачастую образуют с законом конфликтную ситуацию… М-да, определённо, — я мысленно закончил сбивчивое формулирование мысли, прежде чем продолжить её озвучивание. — Так! Короче, когда человек уже принял решение относительно какого-то там злодейства, то он не будет делиться этим с окружающими, а просто исполнит задуманное. И это самое правильное из всех вариантов!

Как мне показалось, я смог выдать правильное пояснение, отнеся его к вступительной части.

— Н-но! — я поднял вверх открытую ладонь, призвав всех к прекращению недовольного роптания в массах дружеского застолья. — Виконт Фауст Макнамара, широко известный как друг барона Вальтера Шеффилда, заслуживает наказания, согласны?

Друзья хором выразили согласие.

— Дык, а я это, баре, я ка-а-ак ботну ентова виконта по голове кулаком, ну и вгоню в землю по самые ухи! — Барри выразил своё видение на отмщение.

— Спокойно, дамы и господа, прошу — спокойнее реагируйте, это далеко не всё! — мне пришлось вновь остановить народные волнения, вторично применив уже известный жест. — Что самое позорное для аристократа и дворянина, считающего себя высокоблагородным, пусть и гада в душе? — задал я совершенно риторический вопрос.

— М-мм, — высочество задумался, приняв его чисто к себе. — Это неподобающая жизнь, нарушение постулат…

— Высочество, — я снисходительно улыбнулся.