Стихия боли

 — Мне и ЭТО учить летать?! — Судя по внешнему виду, полковника выбила из равновесия намакияженная физиономия. Густо подведенные глаза, накрашенные лохматые ресницы и фантастически пухлые яркие губы. Это было уж слишком…

— Какое летать! — прикрикнул на подчиненного генерал. — Я же тебе русским языком сказал: Владлен стилист, и он не летать должен, а… В общем, он сделал большое одолжение нашему ведомству, согласившись заняться нашими амазонками.

— Я, между прочим, тоже в армии служил и понимаю, что такое приказ и дисциплина, — гордо подбоченившись, растягивая слова, Зайкин сложил накачанные силиконом губы аккуратным бубликом.

— Интересно, когда? — растерянно посмотрел на генерала летчик.

— В восемьдесят третьем году, андроповский призыв, — с гордостью пояснил стилист.

— В авиации? — следующий вопрос больше напоминал стон тяжелобольного.

— Нет, в радиотехнических.

— Все равно близко. — Шостак вновь посмотрел на командующего. — И все же до меня не доходит, зачем им стилист?

— Мы за рубежом представляем Россию, — генерал стал терпеливо объяснять замысел высшего руководства.

Владлен понял взгляд генерала и встрял в разговор:

— Женщины должны демонстрировать манеры и умение держаться в великосветском обществе. Очаровывая всех лишь своим появлением. — Стилист, прикрыв рот узкой ладонью с наманикюренными пальцами, крякнул и капризно заявил: — Я, между прочим, из-за этого проекта отложил запись своего нового альбома.

— Ну и когда вы собираетесь их стилизировать? — насмешливо спросил Кирилл, изменить решение руководства он был не в состоянии, приходилось мириться.

— Сперва, думаю, занятия будем проводить три раза в неделю по три часа, — Зайкин начал подробно объяснять свой план. — Ну а дальше будем сокращать время занятий, но увеличивать их число до пяти в неделю.

— Когда же они летать будут? — полковник с укором посмотрел на генерала, воздушная акробатика требовала полной самоотдачи и интенсивных тренировок.

— До того или после, — командующий был неумолим.

Кирилл Шостак, сделав суровое лицо, утвердительно кивнул, потом небрежно нахлобучил на голову фуражку и, козырнув, спросил:

— Разрешите идти, товарищ генерал-полковник?

— Сейчас пойдешь. Вот только решим последние организационные вопросы.