— С оружием намного проще положить конец чьей-то жизни всего за секунду, — мягко возразила я.
Кейд провел рукой по волосам, явно расстроенный. Он резко поднял меня с себя, соскочил с кровати и принялся расхаживать по комнате. Затем снова повернулся ко мне.
— Не думай, Гвен, что меня не волнует, что это оружие делает с людьми, в чьи руки я его вкладываю. Я думаю об этом каждый чертов день. Бл*ть! — он сорвался на крик, было трудно смотреть на то, какие эмоции обуревают моего обычно стойкого мужчину.
Я не произнесла ни слова, изнутри кипя противоречивыми эмоциями."
"— Может, сейчас я и замешан в этом дерьме, детка, но клянусь, я выберусь оттуда. Клуб никогда не будет безупречно чист, и я никогда не надену костюм и не прикую себя к офисному креслу, работая с девяти до пяти. Я не такой. Клуб и мотоциклы у меня в крови. — В его голосе полыхала страсть, выражение лица было свирепым, глаза не отрывались от меня. — Клуб, возможно, сейчас в мутных водах, но я удостоверюсь, что то, как я зарабатываю на жизнь, то, как обеспечиваю свою семью, не будет связано с перестрелками или длительным тюремным сроком.
Я села на край кровати, обдумывая все это. И, черт возьми, это было слишком много, чтобы принять это в понедельник утром, после того, как мы только что помирились, и я все еще страдала от похмелья.
Кейд опустился передо мной на колени, положив руку мне на шею.
— Как я уже сказал, детка, это назревало уже какое-то время, но в тот момент, когда я увидел тебя, с сумками в руках, вся чистый класс, вплоть до гребаных босоножек.
Я понял.
Я пристально посмотрела на него.
— Понял что?
— Что должен избавиться от оружия, уйти от той жизни, уйти от горечи, которую ощущал на языке. Чтобы наслаждаться сладостью.
Дерьмо. Что на такое скажешь? Я прижалась лбом ко лбу Кейда.
— Год, — прошептала я. — Я подожду год.
Глаза Кейда вспыхнули от удивления, и все его тело, казалось, расслабилось.
— Кейд, я не могу оставаться в неведении относительно того, чем ты занимаешься по жизни. Есть старушки, которые ничего не знают и которым это нравится. Но у нас шоу типа «все или ничего».
На языке вертелось столько всего, чего мне хотелось сказать. Что будет, если он сядет в тюрьму? Что, если его убьют? Кем я стану тогда? Знать, чем занимается клуб, и ничего не предпринимать по этому поводу. Год — это долгий срок, чтобы жить со всем этим.
