Я решила не обращать на это особого внимания, так как у меня были брошюры для чтения, и я принялась изучать ту, что лежала сверху моей стопки. Только я успела прочитать первое предложение, как брошюру выхватили у меня из рук.
— Эй! — рявкнул я на Эми, когда та села рядом, выбрасывая мои брошюры в мусорное ведро.
— Тебе не нужно их читать, Гвен, они просто расскажут тебе о ста тысячах вещей, вероятность которых составляет один процент. Это только еще больше напугает тебя, а затем убедит, что твой ребенок будет гермафродитом, — заявила она, взяв старый выпуск «People».
Я выхватила у нее журнал.
— А, может, мне нужно знать об этом. Вчера за ужином я выпила два бокала вина. Два. Не говоря уже о трех кружках пива в понедельник, или о «мимозе» в воскресенье. О, боже, мой ребенок будет гермафродитом. — Я в панике обхватила голову руками. — Я ужасный человек.
— Ну-ну, Гвенни, — проворковала Эми, поглаживая меня по спине. — Уверена, с ребенком все в порядке. Ты не ужасный человек. Есть матери, которые закидываются крэком на девятом месяце беременности, вот они ужасные люди.
Я вздохнула, чувствуя себя немного лучше. Она была права.
— И если твой ребенок гермафродит, по крайней мере, ты сможешь выбрать пол, лично я выбрала бы девочку. Тогда ты сможешь одевать ее в крохотные платьица и все такое, — задумчиво добавила она, заработав от меня еще один стон.
***
— А вот и мы, — объявила доктор, указывая на причудливо реальное изображение на ультразвуковом аппарате.
Изображение моего ребенка, нашего с Кейдом ребенка.
И он выглядел мило, можно было рассмотреть его маленькую головку и все такое, отпадная технология. Я так волновалась, что буду как Рейчел из друзей, и не смогу разглядеть ребенка на экране. Но я его видела. По щеке скатилась слеза, я даже не могла понять нахлынувшие на меня эмоции, любовь к этому маленькому существу угрожала взорвать мое и без того переполненное чувством сердце.
— С ним... все хорошо? — спросила я сдавленным голосом. — Он здоров?
Доктор улыбнулась мне.
— Да, у вас идеальный ребенок, мисс Александра, на вид ему чуть больше двух месяцев.
— Два месяца? — недоверчиво прошептала я.
Значит, на момент похищения я уже была беременна. О боже, я могла потерять ребенка. Прекрасная крошка на экране мог погибнуть. Во мне поднялись гнев и защитный инстинкт, о которых я и не подозревала. Потом я поняла, что два с небольшим месяца — это большой срок, чтобы оставаться в неведении относительно беременности. Какая же я идиотка.
