Сто оттенков неба

На прощание вкололи ужасно болючий укол. От того, чтобы не закричать в голос, остановило только присутствие Макса за дверью.

На обратном пути только раз мой мужчина нарушил тишину:

- Я в аптеку, куплю антибиотик.

Оставшееся время, что мы ехали, прошло в молчании. И это не та тишина, от которой чувствуешь себя уютно. Это та тишина, которая напрягает. Вот он рядом, смотрит на тебя, а мыслями где-то совсем далеко.

Мы заходим в лифт. Поднимаю на него глаза и не могу сдержать счастливой улыбки: он рядом! Двери не успевают закрыться, а я оказываюсь в объятиях любимого.

Макс ничего не говорит, крепко прижимает к себе и громко вдыхает запах моих волос. А я расстраиваюсь, ведь они наверняка пропахли дымом.

- Мы сейчас проводим полицейских из твоей квартиры и поговорим, - его голос, пусть даже в нем слышатся строгие нотки, меня успокаивает.

- Я есть хочу, - оправдываю негромкую, голодную реакцию своего желудка

- Я тоже, малышка! - уже выходя из лифта, произносит он. – Я сегодня целый день на одном кофе продержался.

Хорошо, что в холодильнике, а, точнее, на балконе полно продуктов.

23

Макс

Этот день однозначно войдет в тройку самых напряженных в моей жизни. Пока ехал в поезде, всю дорогу ломал голову, что же произошло? Где я, взрослый мужик, допустил промах? Мне пришло оповещение, что Саша в сети, но пока я думал, звонить или лучше без предупреждения заявиться к ней на порог, она вновь отключила телефон.

Все остальное вспоминать желания нет. Я и под гипнозом этот страх не выкурю из своего сознания.

"Пожарный расчет, полицейский уазик и карета скорой помощи, что стояли у подъезда – это к ней! Я когда на этаж поднялся и дверь увидел, поседел, наверное. Липкий, холодный страх поселился в душе. Он и до сих пор там. Не помню, как входил в квартиру, не помню, что за мысли роились в голове, когда слышал посторонние голоса, доносившиеся из ее спальни.

Все это время в голове куча мыслей и ни одной приятной. Нет, одна нормальная мысль там бродит: парня, что вызвал пожарных, лично отблагодарю. Прихожу немного в себя только в лифте, когда малышка, несмотря на весь этот ужас, нежно, открыто мне улыбается. Хватаю ее и прижимаю к себе.

Там, в квартире, когда держал ее в объятиях, так и не смог успокоиться.