* * *Глеб стоял в коридоре и смотрел в окно.
— Приехал? — оглянулся он на стук шагов. — Идем в кабинет. — он выглядел потерянным. — Садись. — указал он на диван. Тополев сел за стол.
— Ева переезжает ко мне, — пока он не принялся читать мне нотации или угрожать, поставил его перед фактом. Он вскинул голову, посмотрел строго на меня и произнес.
— Ева уже взрослая, но она моя дочь, я не хочу, чтобы ты сделал ей больно.
— Не сделаю, — уверено заявил.
— Она меня до сих пор не простила за то, что изменил ее матери.
Мы порой не тем местом думаем, когда видим интересный сексуальный объект, а потом поздно бывает, что-то изменить. — эту историю я знал. Мог только посочувствовать Глебу. — Ева, как моя Аня, не умеет прощать предательства, — добавил он.
— Она меня уже предупредила, — усмехнулся, вспоминая тот разговор. — В моей жизни было всякое, Глеб Александрович. Я встречал разных женщин, но точно могу сказать, что Ева та, с кем я хочу состариться.
«Мелкая у меня в сердце, в голове… И не только» — но вслух я этого не сказал.
Меня устраивало, в каком русле движется разговор, и менять ничего не хотелось.
— Мне нужно время, чтобы это принять. И то, что она выросла и то…
— И то, что она со мной, — продолжил за него.
— Я никогда не думал, что Ева свяжется со своим преподавателем! — схватился он ладонью за затылок. Как бы он не старался держать себя в руках, а эта новость все еще заставляла скакать давление в его крови.
— У нас с вами не самые теплые отношения. Я тоже удивился, когда узнал, что она ваша дочь.
В кабинете повисла недолгая пауза, которую я не спешил заполнить.
— Я не только об этом хотел поговорить.
«Что еще?»
— Вот результаты анализов моей жены, — протянул он мне папку. Взял я ее по инерции. — Операция на открытом сердце — замена клапанов, — сквозь зубы проговорил он. — Как ты понимаешь, сам я оперировать не могу. У Карпухина все расписано на три месяца вперед, я к нему уже обращался. Шабко… — замялся Тополев. — Будем говорить открыто, он не тот специалист, которому я готов доверить жизнь своей супруги.
Ильясов вернется из Германии через месяц. Остаешься ты. Я прошу тебя… Кикнадзе и Левин будут ассистировать. — моя рука так и зависла с папкой в воздухе.
«Дерьмо!!!» — орал я мысленно.
Никто не поймет, если я откажусь. А если соглашусь и случится непоправимое?! Стать убийцей матери любой женщины?! И как потом жить? Смотреть друг другу в глаза?
— Хорошо, — принял я решение. Тополев поднялся из-за стола и потянул мне руку.
