— Рассказывай, что случилось, Ева?
— У нас сейчас два цикла, мама. Мазурка читает терапию, а Коршун оперативную хирургию. Сдадим экзамен, он нам будет вести топографическую анатомию. Мне ему два экзамена сдавать! — застонала я притворно. — Чтобы не вылететь из института приходится всю ночь зубрить. — знала, что от ее внимания ничего не ускользнет мой бледный вид, поэтому еще в пути придумала отговорку.
— Ночами надо спать, Ева.
В некоторых институтах эти два предмета сдают в одном цикле, все не так страшно.
— Но сдают же не Коршуну! — возмутилась я.
— Ты сдашь! Ты у меня умница, — гладила мама меня по спине. В носу защипало, я чуть не разревелась.
Вернулись мы в тот день поздно, Лазарь настаивал всю обратную дорогу, чтобы я заехала к отцу, но я категорически отказалась.
В четверг допоздна была в институте. Со следующей недели появится постоянное расписание, занятия наши в основном будут проходить в больницах.
Мазурка столько задала, что позаниматься по другим предметам времени не нашла. Сказывались и недосыпания. Проснувшись в пятницу рано утром, я сначала решила не ходить на занятия Игната. Хотела взять лекции у Тани и позаниматься самостоятельно. Отбросив трусливую мысль — прятаться от Воронова, я стала собираться в институт.
«Умру, но не покажу, как мне тяжело!» — твердо решила я.
Игнат ни в чем не виноват. Это было мое решение провести ночь вместе, мне за это и нести ответственность.
Пусть будет счастлив. А я сумею глядя ему в глаза радоваться и улыбаться…
*** ***
Ева
— Со следующей недели наши занятия будут проходить… — Воронов озвучивал информацию, которую до нас уже донесли. Единственное, мы не знали, что в субботу придется ездить в его частную клинику.
Я не любила сидеть рядом с Федей, но сегодня сама к нему подсела. Придется до вечера терпеть его восторженные взгляды, неумелые заигрывания, слушать нелепые комплименты и тихое влюбленное сопение.
Но, наверное, сегодня мне это было нужно. Шоковая доза слюнтяйства, чтобы не обращать внимания на мужчину, по которому тайно схожу с ума.
Таня с Олей сидели впереди нас. Я еле успевала записывать за Игнатом Валерьевичем, Федя конспектировал не все, выделял основное и делал пометки.
На обратной стороне тетради он писал всякие нелепости и давал мне их прочесть. Я улыбалась каждой шутке, но в душе этой радости не чувствовала.
