Сто удач и одно невезение

Он плакал! Этот угрожающий, вершащий над ним суд голос заглушал тихую песню женщины, зовущую и обещающую. И тогда он, кто бы он ни был в данный момент – олень, орел, барс, трава, дерево, поле, мужчина, воин, ничто – сделал невероятное, за гранью всех возможностей усилие и потяну-у-у-у-улся на зов песни всем, что осталось в нем живым…

…И дотянулся, услышал в полной силе, приблизился!

Она протянула ему маленькую узкую ладошку из серого ничего, он сжал сильно ее пальчики, последнюю опору для него! Она наклонилась к нему, невидимая, обдала своим запахом, жаром жизни, горячестью губ и выдохнула:

И он потянулся-потянулся-потянулся за этой спасительной маленькой ладошкой, которую сжимал со всей силой, зная, что делает больно, даже улавливая хруст суставов, и ответил на трижды заданный вопрос.

Выдавил из больного ошметного, перегоревшего смертью горла:

И пропал! Как канул в черноту!

А когда вынырнул, разлепил с трудом веки, почувствовал такую ужасающую, непередаваемую боль всего существующего тела, каждой косточки, каждой мышцы, каждого внутреннего органа, даже корней волос на голове!

И первое, что увидел,　– как в тумане проявляющееся, сквозь пелену склонившееся над ним странное, страшное, черное старческое лицо с бездонными глазами.

– Что?　– прохрипел с трудом Захар.

– Спи!　– приказал странный человек.

И он провалился в небытие. Не черное, не привычное уже серое безысходно-смертоносное, в никакое.

И слышал, слышал во сне еле уловимый далекий и зовущий голос той женщины, певшей песню, невидимой, но единственно родной, спасительной.

Проснулся неизвестно когда, и снова первое, что увидел,　– это почерневшее лицо, но значительно моложе того, что запомнил в первое пробуждение.

– Где я?　– хрипел первобытный, заново родившийся Захар.

– Живой,　– нелогично ответил человек.

– А где старик, который здесь был?　– почему-то спросил, сипя народившимися вместе с ним связками, Захар.

– Я,　– ответил человек,　– за твоей смертью ходил. Постарел. Вернулся назад – молодой! Четыре дня, однако, возвращались.

– Ты кто?　– жил и интересовался Захар.

– Трудное имя. Ваши Осип зовут,　– ответил человек и улыбнулся так, что глаза-щелочки потерялись в щеках, и приказал: – Пей!

Захар повиновался и выпил что-то жутко горькое, откровенно вонючее, поддерживаемый под голову сильной ладонью.