Сто удач и одно невезение

　– Прости за банальность, если я правильно понимаю, твоя работа – это сплошной ненормированный график, то есть только работа, а как семья, муж, дети к этому относятся?

– Вообще-то ничего необычного, как у любого служащего, с девяти до шести, но когда аврал и срочные экспертизы, бывает, и сутками работаем.

– Да, почти всегда!　– тихо рассмеялась Зинаида.　– А мужа и детей у меня нет, если ты хотел выяснить мое семейное положение.

– Хотел,　– не стал скрывать заинтересованности Захар.

– Обычно таким заходом про наличие семьи барышни выясняют, вроде бы намеком, но далеко не тонким.

– А я не намеком, я прямиком,　– усмехнулся Захар.

– Ну, тогда и я прямиком,　– предупредила Зинаида.　– У тебя, судя по тому, что ты рассказал, совсем уж жизнь не нормирована и дома ты не бываешь, как твоя семья с этим живет?

– Да уже никак. Развелись мы с Ириной.

– Мне жаль,　– искренне посочувствовала Зинаида.　– Извини.

– Да ничего страшного и трагичного. А сын в этом году заканчивает школу и приедет ко мне в Москву, поступать и жить.

На самом деле ничего страшного и трагичного. Так, бытовуха, разновидности банальной, подотряда житейской.

Захара всегда не было по совокупности отъездов по девять-десять месяцев в году. А куда денешься? Он выбрал себе такую работу!

Но Ирина не жаловалась, не роптала, в полной мере зная про такие мужские профессии, у нее отец тоже был нефтяником, и про вахты, трудности, и каким потом-кровью доставались деньги, она тоже знала. И полностью отдавала отчет, за кого вышла замуж, и реально представляя себе их будущую семейную жизнь.

Наверное, за эту мудрость, терпение, легкий, оптимистичный характер Захар и полюбил ее.

И откровенно удивлялся, когда мужики жаловались, что жены пилят, ругают за постоянное отсутствие дома, за то, что приходится тащить хозяйство и детей одной. Список претензий одинаков у всех женщин, живущих с хронически отсутствующими, загруженными работой мужьями.

Через год после свадьбы у них родился Никитка. Точная копия деда Игната, один в один, даже ямочка на щечке, когда он улыбался, была как у деда.

Словом, мальчик был золотой!

А это начало девяностых! Какие памперсы? И пеленок-то не достать. Как-то сразу стало трудно жить – с продуктами, ценами да и заработками беда. Захар тогда вкалывал как каторжный, за любые сверхсверхурочные брался, за любую дополнительную работу.