Сто удач и одно невезение

И они постараются жить дальше и смогут неплохо жить, но… Но он потеряет навсегда и ее любовь, и ее уважение, и дружбу, и что-то мутное и больное поселится в их семье, и через пару-тройку лет они начнут тихо друг друга ненавидеть – он за то, что она изменила ему душой, она за то, что он не дал ей возможности стать счастливой с другим!

Твою мать! Все нормально! Как обычно – все только ему, вся мера ответственности за себя и за других!

– Ирка,　– выталкивая слова через сухое горло, с болью спросил он.　– Вот теперь, после всего, что он рассказал, ответь, ты его любишь?

Ирина заплакала.

Тихо, беззвучно, слеза сорвалась с ресницы и шлепнулась на скатерть, расплывшись мокрым кружком на ткани. Она подняла голову, посмотрела на Алексея, в глазах которого стояла мука мученическая и желание кинуться ее утешать, перевела взгляд на Захара и не смогла прочитать в его взгляде ничего, кроме решимости.

– Да,　– тихо призналась Ирина.

– Замуж за него пойдешь?　– продолжил личную экзекуцию Захар.

– Да,　– еще тише, сквозь слезы ответила она.

Ирка тихо плакала, Алексей разрывался от желания обнять, успокоить и Захару навалять за то, что мучает ее, но держался, только желваки на скулах ходили, Захар видел его состояние, но ему было тяжелее всех. Он налил только себе, выпил, закусил на этот раз подостывшими пельменями.

– Смотри, Палыч,　– глядя прямо в глаза сопернику, предупредил он,　– береги ее! Люби, балуй, на руках носи! А если обидишь, мало тебе не покажется, обещаю! Ирина мой родной, любимый человек, я за нее и сына кого угодно загрызу!

– Ты что, Захар Игнатьевич, Ирину отпустишь ко мне?　– не поверил, обалдел Алексей.

– Так любовь у вас, что ж теперь поперек идти? Из родных людей врагов себе сотворить?　– сипел высохшим горлом Захар.

Ирина разрыдалась, обняла Захара и уткнулась ему в плечо.

– Ир, не плачь, дай лучше воды или соку, в горле пересохло.

Она подскочила, торопливо доставала стакан, сок из холодильника, выронила стакан, со звоном разбившийся на мелкие осколки о плитку пола.

Ирка замерла, глядя на эти осколки.

– На счастье,　– усмехнулся Захар.　– Давай я сам.

Они с Алексеем спровадили Иринку спать, а сами засели на кухне, гутарить не по-простому. А утром проснувшийся Никитка влетел в кухню и все окончательно расставил по местам.

– Папа!　– И обниматься.

Пообнимались, посмотрели друг на друга. Возраст у пацана подростковый, не расцелуешься, пообнимались еще.

– О, дядя Леша!　– так же радостно воскликнул Никита, заметив гостя.