Вместо продолжения баталии он зашел к себе в кабинет. Достал из шкафа чистую белую рубашку и вернулся к Веронике.
– Переодевайся! – Не обращая внимания на обалдевший вид, сунул вешалку ей в руки. – И пальто сверху завяжешь на пояс.
От злости у секретарши даже уши покраснели, но отказаться от рубашки она не решилась.
– Морским узлом?
Вместо того чтобы кинуть в босса чем-нибудь тяжелым, Вероника одним движением освободила вешалку.
– Альпинистской восьмеркой, чтобы уже наверняка, – рыкнул злой как черт Бадоев.
– Так, может, сами и завяжете?
– Сам и завяжу.
О том, что с этой непредсказуемой бабой лучше не связываться, Руслан забыл напрочь. Вылетели из головы вскрытый сейф и пароли от секретных архивов. Руки так и тянулись к высокой белой шее. Сжать до характерного хруста. Увидеть, как закрывается, наконец, рот. И не думать, почему его извилины коротит в присутствии этой Гну.
– Хорошо. Договорились.
Последние слова Вероника произнесла уже без вызова. Наоборот – тихо и спокойно.
Но, не позволив боссу даже отвернуться, она быстро расстегнула все пуговицы на платье. Бросила его на пол прямо возле начальских валенок и принялась медленно, со знанием дела надевать поверх кружев и крутых молочных изгибов мужскую рубашку.
* * *«Науке известно около двухсот двадцати видов парнокопытных. Сам отряд «парнокопытные» делится на два подотряда: жвачные и нежвачные». «Самый тяжелый представитель парнокопытных – бегемот. Агрессивное, непредсказуемое и полностью асоциальное животное, которое одинаково плохо относится и к чужакам, и к сородичам».
За полчаса пути Вероника вспомнила все, что читала о парнокопытных и в частности – о бегемотах. Несколько раз взглядом выстрелила в висок бегемота, сидящего за рулем. И с трудом удержалась от того, чтобы высказаться.
Мыслей, которые так и рвались с языка, скопилось вагон и тележка. Неделю она терпела пренебрежение этого чудовища и отказ от помощи. Ни одного приказа за пять рабочих дней.
Ни одного лишнего слова, кроме «доброе утро» и «пока». Ни одного взгляда.
Ее словно не существовало. Привычка преследовать осталась, а сам объект слежки вдруг стал неинтересным.
С одной стороны, Вероника этому радовалась. Патология оказалась не настолько серьёзной. Больной шел на поправку без помощи медиков. А с другой – злилась.
Ещё никогда ни один мужчина на свете не смотрел на нее как на пустое место. Никто не смел игнорировать.
