* * *К моменту, когда праздник закончился и заведующая выделила почетным гостям каморку для переодевания, Вероника успела лишь частично справиться со своим шоком.
К ней вернулся полный контроль над телом. Вспомнила, кто она такая и зачем здесь находится. Проблема осталась лишь в мужчине, которого до этого упорно считала помесью Страшилы и Дровосека – мордоворотом без мозга и сердца."
"Как показала встреча с детьми, где-то за бронированной грудиной все же что-то трепыхалось. Вероника пока не готова была утверждать, что это сердце, – собственные обиды еще не забылись, но из маньяка-вуайериста однозначно получился бы потрясающий отец.
Внимательный и заботливый.
С мозгом тоже вышла промашка. Вероника не удивилась бы, если бы Бадоев вместо немецкой песни про елочку затянул русскую. Учитывая, сколько раз за этот вечер они слышали нетленное «В лесу родилась елочка», текст выучила бы даже мартышка.
Она стерпела бы, запой он что-нибудь из творчества группы «Рамштайн». Песни этих немцев уже много лет звучали из каждого утюга.
Только серьезная деменция могла спасти память от главных хитов Тилля Линдеманна.
Но знать наизусть немецкий новогодний гимн... Среди умников, которые ей встречались, Вероника не могла вспомнить ни одного, кто учил бы эту песню. Не было таких даже на инязе! Никто не дурил себе голову праздничными традициями. Все впитывали грамматику, лексику, пополняли словарный запас, но не пели...
Тем более не пели так!
От воспоминаний о последнем куплете по телу пробежала горячая волна, и, чтобы снова не впасть в транс, Вероника обернулась к своему Морозу.
– И какие у вас, Руслан Азимович, еще таланты имеются?
Дверь раздевалки за ними закрылась, и Вероника не сразу заметила, что они остались наедине.
– Нет у меня талантов, – с облегчением стягивая с себя бороду, буркнуло недавнее чудовище.
На нее оно по-прежнему не смотрело. Три часа прошло со спора в офисе, а злость, видимо, не отпускала.
– А как же немецкий язык?
Вероника достала из чехла свое платье для корпоратива.
Скромное, черное. Без разреза и декольте. Почти монашеское.
– И языка нет. «Хенде хох» и «муттер». Все.
– Конечно. Только три слова. Без акцента, как в МГИМО или в Академии внешней разведки.
Будто она произнесла какую-то чушь, Бадоев пропустил замечание мимо ушей. Вместо ответа скинул с себя пальто. Бросил на него шапку. И взялся за валенки.
– И петь вы не умеете? – Вероника зло сощурилась.
– Медведь на ухо наступил. В детстве.
