Столичный доктор. Том III

Он сразу вскочил, будто пружина у него под задницей была — слегка красноватый от волнения, и зарядил:

— Как вы, выдающийся хирург, можете работать в стране, стонущую под гнетом самодержавия? Обслуживать преступников, которые порабощают целые народы?!? Вы не слышали о последнем погроме евреев в Кутаиси??

Короче, понеслось дерьмо по трубам. Я дождался конца гневного спича, и отметил, что всенародной поддержкой тезис не пользовался. Так, с четверть аудитории примерно захлопали смелому коллеге, да и то без особого энтузиазма.

А как же, помню, кто в двадцать лет не был коммунистом, у того нет сердца, кто остался им в тридцать, у того нет головы.

— Спасибо за вопрос, коллега, — повысил я его в звании. — Ответ на него довольно прост, и вам он должен быть знаком.

Когда-то я выучил наизусть текст клятвы Гиппократа. Исключительно с целью затыкать рот попрекающим докторов родственникам пациентов. Хорошие там слова, особенно про учителя и про бесплатное лечение.

Смелый студент чуть удивленно смотрел на меня, и я продолжил:

— Извините за качество перевода, мне придется излагать по-немецки греческий текст.

Надеюсь, вы поймете, — и я прикрыл глаза, вспоминая: — Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. Чисто и непорочно буду я проводить свою жизнь и своё искусство. Конец цитаты. Где в клятве Гиппократа говорится, что врач должен обращать внимание на власти? Или на поступки своих пациентов? Если вы думаете так, то, может, вы не туда пришли? Рассказывают, что ваш учитель, господин Микулич-Радецкий, на ответ о национальности ответил «хирург». Врачу должно быть все равно, кто ваш пациент, ваша задача — вылечить его.

Пафосно, конечно, с большим превышением предельно допустимой концентрации, но сейчас люди не столь циничны, как в двадцать первом веке. Срабатывает в большинстве случаев. С рассказом про национальность я и вовсе вступил на скользкое поле легенд и преданий. Мало ли, вдруг это выдумка кого-то из учеников? Но Иоханн, сидящий на первом ряду, прямо передо мной, только улыбнулся и показал большой палец.

А потом встал, повернулся к аудитории, и сказал:

— А кто считает иначе, как только что заметил мой друг и коллега, то вам лучше на экзамен ко мне не приходить.

Концерт Брамса, кстати, оказался просто замечательным. Завел он публику с первых нот, без раскачки. Играл мощно, с напором, несмотря на почтенный возраст. Короче, не пожалел я ни секунды.