Столичный доктор. Том III

— А вы заметили возле Провала памятную доску со стихами? Помещик Алексеев сам сочинил, и на собственные средства установил. Поэма в восемьдесят восемь строк! Представляете?

Это он мне намекает, что неплохо бы раскошелиться на очередную бесполезную фигню? Доску я видел, и честно прочитал первые несколько строк этих виршей. Что-то в стиле:

Больше не смог, наверное, не такой уж я тонкий ценитель поэзии. Но денежки я и без Провала найду куда потратить.

— Жаль, я стихов не сочиняю, не смогу повторить гражданский подвиг помещика, — сказал я, вытирая губы салфеткой.

 — Кстати, а что это к блинам такое сегодня?

— Кизиловое варенье, очень вкусное, — чуть разочарованно ответил мэр, передавая розеточку. — Анна Викторовна сама варит.

Кстати, о деньгах. Вчера пришла телеграмма от моего питерского компаньона, Романовский нашел здание под стационар. Даже адрес прислал — Моховая, дом Головкина. Будто я все дома на этой улице знаю. Но если он решил, пусть так и будет. Ответственность у нас солидарная.

Ответил, чтобы просил отсрочку по авансу. Приеду, переведу со своего счета. А то сходил в Дворянский банк, там начали рассказывать сказку про белого бычка, мол, чуть не нарочного пешком отправлять надо с поручением на перевод средств со счета на счет. Мне кажется, что деятель этот просто толком не знал, что делать, вот и начал сочинять такое, чтобы я не захотел пользоваться услугой. А идти к управляющему и ругаться мне стало лень. Не к спеху. Легче телеграмму отправить. Вот как сказывается пагубное воздействие минералки. Надо разбить эту проклятую поилку, и перестать ходить к бювету. Точно, она заколдована и вселяет во владельца желание бездельничать и читать стихи Лермонтова.

А с собой у меня осталось последние пятьсот рублей. Куда хоть деньги деваются? Ведь я на всем готовом, по кабакам не хожу, цыганам песни и танцы с медведями не заказываю. А про экскурсии на Домбай или к водопадам местные еще не додумались. Кстати, отдам идею мэру, в качестве компенсации за несбывшуюся мечту о мемориальных досках.

Ничего, разбогатею, поставлю памятник доктору Гаазу, пусть всем стыдно будет.

Ночью снилась всякая хрень несусветная. Сначала я оказался в китайской гостиной Царского села вместе с Николаем Вторым. Самодержец с интересом разглядывал пилюли желтоватого цвета, которые я ему только что передал.

— Лечит все болезни?

— Вельми понеже, — перешел я на какой-то дикий древнеславянский язык из «Иван Васильевич меняет профессию».