Столичный доктор. Том III

Если не земной поклон, то хотя бы доложить обстановку могли бы? Хорошо, что вещи таскать не надо, на то Кузьма есть. И я прошел прямо в приемную. Хоть Должиков на месте. Секретарь встал, поприветствовал. Поинтересовался степенью отдохнутия. Или отдохнувшести? Но без огонька, так, для порядку. Вот ведь люди, а? Это я всех собрал, работу им дал, зарплату положил такую, чтобы ни одна зараза добровольно уйти не захотела. А любви нет. Надо было ввести еженедельную порку на конюшне, тогда бы точно снискал признание.

— Моровский где? — спросил я недовольно. Ничего, что причины еще нет, я найду.

— Вацлав Адамович проводит операцию. Четыре часа двадцать семь минут назад вызвали. Проникающее ранение живота с возможным повреждением полых органов, — доложил Должиков, посмотрев на часы. Диагноз он с бумажки читал, конечно, так ему то понимать не обязательно, другие обязанности у человека.

— Есть что-то, требующее моей подписи? Несите. Передайте, пусть подготовят ванную и накрывают обед.

Знаю, что Кузьма и так всё сделает. Пусть чувствует контроль постоянно, чтобы не было соблазна расслабиться.

Поработал с почтой. С полдюжины статей в зарубежных медицинских журналах про стрептоцид, реанимацию, скорую помощь. Хвалят и восторгаются. Еще два мешка писем — от пациентов и разных врачей. Десяток приглашений на конференции и симпозиумы. Тут надо отдать должное секретарю — все отсортировал. И даже что-то перекинул Моровскому.

Пора делать Вацлава главврачом, а то я с ума сойду с этими бумажками. Хватит, у меня впереди Питер. А так — буду осуществлять общее руководство путем периодической раздачи звездюлей. Отец-основатель я, или так, погулять вышел? Пора уже по конгрессам поездить, умным лицом с трибуны торговать, в кулуарах молодых ассистенток за ягодицы щипать. Или последнее только в будущем разрешат светилам?

Нет, надо сходить поесть. А то у меня, наверное, уровень глюкозы после поездки понизился, в голову дичь всякая лезет.

— Здравствуйте, Евгений Александрович! С приездом! А мы тут! Представляете, студентик от несчастной любви решил покончить с собой по способу японских воинов — вспорол себе брюхо. Взял для этого дедовскую саблю, так еще попутно и пальцы себе ампутировал.