Карманы ведь проверили уже? Есть документы?
— Девочку для опроса звать?
— В полиции займутся, — отмахнулся я.
Глава 23
Смерть до прибытия — один из самых козырных вызовов на скорой в будущем. Потому что делать ничего не надо, а очередь прошла. Можно спокойно сесть и попить чайку. По старой памяти заехали в Сретенскую полицейскую часть, позвонил оттуда диспетчерам. Пользоваться телефоном в вертепе не захотел. А так — что напрасно подвижный состав гонять туда-назад без толку?"
"Оказалось, что не напрасно. В Алексеевскую слободу, что-то с родильницей случилось.
Ох, не люблю я эти акушерские штучки! Не лежит у меня к ним душа. Мне бы по старинке, как привык — полостные операции. Тут я в своей стихии. Как говорится, столько не выпить, чтобы не смог. Если я что больше в хирургии не люблю, чем акушерство, так это фигня с сосудами. Смогу, но не хочу. Когда после удаления основной ветви начинается кажущийся бесконечным гемор по мобилизации и выкручиванию мелких ветвей… Как вспомнишь, так и вздрогнешь. Да и нет даже завалящего гепарина, и исследовать систему свертываемости крови можно только во сне.
Или в мечтах. Так что заниматься сейчас венами нижних конечностей — просто не хочу. В ближайшие лет десять, или больше, ничего такого в нашей больнице не будет. Разве что кто из последователей решит этим заняться самостоятельно.
Алексеевская слобода — место жительства купчин средней руки. Героев пьес Островского и книг Ивана Шмелева. Встречал нас приказчик — лет пятидесяти, среднего роста, с совершенно обычной внешностью, в полотняной поддевке и сапогах в гармошку.
На такого посмотришь — и забудешь сразу. Но не мельтешил, не лебезил. Поздоровался, причем кивком обычным, сказал: «Идите за мной». Следующим этапом оказался хозяин. Внешне — родной брат приказчику, типаж совсем не тот, что в «Славянском базаре», куражась, мажут официантов горчицей. Он, может, в ресторане ни разу в жизни и не был.
Впрочем, и от этого мы ничего не узнали. Махнул рукой, что у баб что-то там случилось. И нас повела на женскую половину дама, лица которой мы не видели, только сгорбленную спину.
И лишь парой проходных комнат спустя мы узнали, зачем мы здесь.
— Грудница у невестки, — коротко сообщила ожидавшая нас пожилая женщина в темно-зеленом платье с неимоверно широкой юбкой и накинутой сверху цветастой шалью. — Криком кричит, охрипла уж совсем.
Родильница и не кричала уже — только стонала. Запах гноя крепко укоренился в воздухе. Чует мое сердце, сейчас вернемся на станцию, с больной.
