Пристав мне был обязан кое-чем, так что я рассчитывал перед визитом к Зубатову разжиться информацией. Которая, как известно, правит миром. Ну и разумеется, попал с «корабля на бал». Стоило войти в арбатский участок, как на меня обрушился вопль косматого, бородатого мужика из-за решетки «обезьянника»:
— Черти, черти сидят в углу. Господи, спасите! Неужели вы не видите? Чего молчите? Вон же у окна и там под койкой… Ой, Господи, по-мо-ги-те!!
Крик оглушал, я даже прикрыл уши руками. От косматого мощно так перло сивухой, лицо у него было красным, глаза вращались.
— Что тут происходит? — спросил я у дежурного полицейского за стойкой.
— Концерта происходит, а вы кто будете?
— Я знакомец Емельяна Алексеевича. Доктор Баталов. Он у себя?
Полицейский расплылся в улыбке.
— Конечно-с. Кабинет по коридору налево.
А Блюдников-то вроде порозовел немного, подозрительная желтизна почти сошла.
— Евгений Александрович! — пристав выскочил из-за стола. — Какими судьбами?
Открыл дверь, крикнул в коридор:
— Махровцев, чаю быстренько сделай!
— Кто это у вас там орет, как оглашенный? — поинтересовался я, после обязательного светского разговора о погоде, здоровье… Пристав рассказал мне, что блюдет пост и пить совсем забросил.
Уже хлеб.
— Да писарь Галушко из управы, — поморщился Блюдников. — Уходил свою жену топором — все в крови измазались, пока его скрутили. Сам он пьющий сильно, Вот, наверное, белая горячка, черти мерещатся. Помутилось в голове, вот и начудил, прости Господи! — перекрестился пристав.
— А точно помутилось? — задумался я.
Что-то в поведении Галушко мне показалось странным. Какая-то нарочитость, театральщина. У настоящих сумасшедших обычно симптомы сглажены — повидал разных на пятом курсе меда, когда проходили психиатрию.
— А есть способ проверить? — оживился пристав.
— Он же грамотный?
— Писарь! — заулыбался Емельян Алексеевич.
— Тогда есть. Дайте чистый лист бумаги.
Смотреть на шоу собрался весь участок. Блюдников, его невысокий, лысый заместитель, аж семеро рядовых полицейских, оказавшихся рядом.
Пристав громко рявкнул на Галушко и тот примолк, настороженно глядя на меня. Я смело вошел в «обезьянник», показал изгвазданному в крови писарю лист бумаги.
— Чертей, значит видишь?
— Ага, рогатых, с длииным хвостом. Вон там и вон…
— Погоди. Они тут тебе письмо прислали. Прочитай-ка
Удивленный Галушко взял бумажку, повертел ее.
— Но тут же пусто! Ничего нет…
Я засмеялся:
— А должно было быть письмо.
