Тут уже, не стесняясь, я выругался матом. Такое не простят. Распутину с Бахаревым, так точно.
— Винокурова же с ними не было?
— Не было, — покачал головой Блюдников. — Но на квартире у Поволоцкого он присутствовал, возмутительные речи вел. Об том тоже есть доклад в Охранном.
— В группе был агент? — прямо спросил я.
На это Блюдников только возвел глаза к потолку:
— Евгений Александрович, глубоко уважая вас, сделал, что мог. О большем не просите.
— Спасибо и на том, — я встал, пожал руку.
— Можете на меня рассчитывать и далее.
* * *К Зубатову на Мясницкую поехал сразу, без раскачки. Просто побоялся, что если начну сомневаться, так и не решу вписаться. А Емельян уедет в Сибирь годков на двадцать. Все-таки, если вопрос касается императорской фамилии, власть будет действовать максимально жестко. Так что просить за Винокурова — себе дороже. Умом я это понимал, но сердцем… Сердцем я был с пламенным студентом. Не в смысле одобрения бомбистов, а по пословице, что, кто в молодости не был революционером — у того нет души.
Кто в старости не стал консерватором — у того нет мозгов.
Чиновника по особым поручениям пришлось подождать, и это ожидание стало очень мучительным. Вытерпел, дождался идущего быстрым шагом по коридору Сергея Васильевича, бросился наперерез.
— Прошу всего пять минут. Не более!
— А я о вас был лучшего мнения, господин Баталов, — развел руками в удивлении Зубатов, увидев меня.
НЕ ЗАБУДЬТЕ ПОСТАВИТЬ 2-Й ТОМ В БИБЛИОТЕКИ!
Глава 2
— Я хочу жить с тобой! Точнее, у тебя…
Вика густо покраснела, начала комкать платок в руках.
— В каком смысле со мной? — обалдел я.
Только вернулся на станцию, поднялся в рабочий кабинет, погруженный мыслями в историю с Винокуровым. Зубатов — большой фанат общения с революционерами (ну и перевербовки оных), согласился выслушать Емельяна, переговорить с ним приватно. Так сказать, вне рамок следствия. Стоило мне это совсем не пяти минут уговоров — час убалтывал Сергея Васильевича.
Рассказал про достижения парня на поприще фармацевтики, ну и приврал немного. Не без этого. Выслушал кучу ответных упреков. Дескать, нельзя заигрывать с революционерами. И тут я не выдержал, и выдал историю о сборе денег, когда я прикованный к постели лежал. И спросил у чиновника по особым поручениям — стал бы он хлопотать за такого человека? В ответ получил, как ни странно, невнятные междометия.
