Стоунхендж

Томас удивился, потом встревожился. Под копытами хрустела посуда, дорогу порой загораживали столы, лавки.

— Но где же люди?

— Вот, — указал Олег.

— А где живые?

— Грабят дома бояр. Здесь им делать нечего, тут одна голытьба.

Ближе к середине города гарью запахло сильнее. Оттуда доносились крики, но оружие не звенело, да и крики были вялые, хотя ругань лилась отборная. Олег намерился свернуть, заприметил дорогу, что выводила из города в обход площади. Томас же сказал бодро:

— Давай посмотрим?

— Драк не видывал?

— Просто приятно видеть, когда бьют не тебя, а других.

— Да, это непривычно.

Все-таки Олег свернул в боковую улочку, и она, к радости Томаса, вывела на городскую площадь. По ту сторону блестела маковкой небольшая церквушка. Десятка два воинов в халатах стояли с луками в руках, еще с десяток под грозные крики десятника лупили окованным бревном в двери. Лучники по одному пятились, исчезали. Грабить приятнее, чем драться. Обидно к тому же сложить голову, когда пришел наконец сладостный миг победителя.

Все женщины побежденного города — твои, все вещи — твои. Сладостен и восхитителен миг полной власти, когда ты хозяин над побежденными женщинами, когда ты бог, абсолютный властелин! Только ради этих минут и стоит ходить в изнурительнейшие походы, глотать пыль из-под копыт, получать удары, сжиматься в смертном страхе при виде разъяренных людей и блестящих мечей...

— Эти спасутся, — сказал Олег с некоторым облегчением.

— В церкви?

— А что, не веришь в защиту христианского бога?

— Ну... он может помочь по-другому.

.. гм... взять их души себе, все-таки невинно убиенные...

— Да нет, просто церкви строят, как крепости. Стены из каменных глыб, видишь?

Томас с сомнением покачал головой.

— А двери? Их все-таки вышибут.

— Не обязательно. Этим грабить хочется, а не драться. Уже по одному разбегаются. Боятся, что без них самое лучшее разберут.

— Не думаю, — сказал Томас. — Вон тот, упрямый, один может разбить двери.

— У защитников и на этот случай есть два выхода. Один — дать отпор, они могут еще и победить, половцы уже разбрелись, сейчас перепьются, а второй выход — в самом деле выход за город.

Через подземный ход.

— Откуда знаешь?

— Всегда роют, — ответил Олег хладнокровно. — А то и два в разные стороны.

Томас проследил за взглядом калики, вздрогнул. На другом конце площади кучка половцев поставила деревянный крест и привязывала к нему женщину. С нее сорвали платок, что уже считалось позором на Руси, ветер растрепал длинные неопрятные волосы.