Стоунхендж

Змей блаженно жмурился, двигал ушами, показывал, где почесать еще, а лишь убедившись, что все уловки давно разгаданы, тяжело вздохнул, даже земля качнулась, поднялся и побежал сперва грунью, затем иноходью, и лишь перейдя на могучий галоп, начал выпрастывать крылья.

Когда он прыгнул в воздух, и у Яры замерло сердце, Томас спросил буднично:

— Так кто же этот рыцарь? И почему он, несмотря на победу над... гм... драконом, все же сумрачен, как вечер над Темзой?

Ветер уже взревывал в ушах, калика не слышал или был целиком в своих думах.

Томас прокричал громче, калика нехотя ответил через плечо:

— Увы. История печальная и сумрачная, как сто вечеров на Темзе в ненастную погоду... В соседнем королевстве, во-о-о-он на том острове, смотри налево, жил был доблестный король Марк. Он был бездетен, потому бароны настаивали на его женитьбе, чтобы оставил наследника. Мол, иначе будет обязательная война за престол. Королю Марку очень не хотелось жениться, он искал предлог для отказа.

А тут то ли ветер, то ли ворон занес золотой волос королю Марку, и он сказал, что возьмет в жены только эту красавицу... Рыцарь Тристан, из любви к своему благородному королю сумел выполнить и этот трудный квест. Красавица Изольда не подозревает, что Тристан завоевал ее не для себя...

Томас молчал, Яра скосила глаз, лицо рыцаря было скорбно-потрясенное. Похоже, он не был последним пнем в самом глухом лесу. Если не сам ощутить столь незнаемое чувство, как любовь, то хотя бы сочувствовать мог.

Яра пересилила страх перед бездной, рискнула посмотреть вниз. Змей несся стремительно, уже не только фигурки на лошади, но и сам остров уменьшились до размеров ладони и остались далеко внизу и позади."

"Томас вспомнил, спросил подозрительно:

— А что ты бормотал начет... то ли надо, то ли не надо...

— Сэр Томас, много знания — много горя. Я чую, что их ждет беда, но если предупредить их... захотят ли слушать? Бедный Тристан, бедная Изольда...

Яра, скорчившись, стучала зубами.

Ветер свистел, тучи нависали так низко, что Змей, стараясь не задеть их острым гребнем, несся почти над верхушками волн. Томас, сам замерзая в железной скорлупе, обхватил Яру. Сейчас он остро пожалел, что весь в железе, все-таки тепло в его груди еще сохранилось, и если она прислонится к нему, то вспыхнет такой пожар, что высушит и море под ними...

Берег показался очень скоро, острова были разделены небольшими проливами.