Стоунхендж

Даже он, смертный, который держит себя среди людей постоянно, чувствует, насколько глубокая пропасть отделяет его от остальных. Только потому, что он живет дольше и видел больше. Но он, сознательно оглупляя себя, отказывается от многих соблазнительных путей, потому что постоянно твердит себе во сне и наяву: то, что нетрудно для меня, для большинства людей просто не по силам. Нельзя их ненавидеть или презирать за то, что кто-то не умеет читать, кто-то не владеет мечом, а кто-то и вовсе впервые видит запряженного коня.

"Очень острое воспоминание выплыло в сознании, когда трое в звериных шкурах и при каменных топорах вышли из Леса. Каково им было увидеть коров, на которых не надо охотиться, увидеть бронзовые мечи и железные гвозди? Но за свою короткую жизнь все трое поднялись очень высоко и сумели многое!

Он встал, чувствуя себя усталым, прислушался. Со стен, а теперь уже и из сторожевой башни доносились крики, звон мечей, ругань, дикое ржание коней. Все одно и то же, сколько видел за тысячи лет? Может быть, заметные перемены наступят после этой ночи?

Он умылся, набросил волчью душегрейку, которая служила предметом пересудов — и в самом деле, не пора ли заменить на более привычное для местных? — схватил на кухне ломоть хлеба и кус мяса, вышел во двор замка.

Из криков понял, что Мальтоны все еще держат оборону на самых опасных местах, а МакОгон с лучниками защищает главные ворота. Олег отыскал Томаса. Яра крутилась рядом, лицо испачкано сажей. Он кивнул им, чтобы следовали за ним. Вместе нашли Торвальда и Эдвина.

— Мне кажется, — сказал калика задумчиво, — главная битва развернется все-таки не здесь...

Все глаза смотрел на него, ждали объяснений. Томас спросил напряженно:

— Но если они возьмут замок, то какая нужна еще битва?

— Семеро, — напомнил калика. — Семеро! Они еще не вмешивались. По крайней мере прямо. Лично. Потому что мы застряли. Если замок возьмут, а это вопрос времени, то угроза их планам исчезнет.

Томас нахмурился. Любое упоминание о взятии замка кололо прямо в сердце.

— Это козе понятно, как говорят на Руси.

— Даже сейчас мы, вместо того чтобы отвезти чашу в Стоунхендж, застряли здесь и занимаемся никчемной драчкой с соседями. Как и положено мелким феодалам, увязшим в своих дрязгах. То ли нас прибьют, что скорее всего, то ли за время осады и боев чаша куда-нибудь исчезнет...

Томас ахнул, суетливо пощупал мешок. Некоторое время глаза едва не вылезали из орбит, но наконец облегченно вздохнул, покрутил пальцем у виска.