Стоунхендж

Извилистые засеки то уводили в колючие заросли малинника, калины, орешника, то хитро заманивали в топкие ручьи.

И уж когда рыцарь совсем отчаивался, мог же и калика заблудиться, неожиданно деревья расступались, впереди открывались зеленые тучные поля. По лугам паслись огромные стада туров. Калика убеждал, что это домашний скот, только в нем много дурьей крови.

Пастухи большей частью были пешие, но плащи растопыривали секиры на длинных рукоятях. Почти у всех за плечами торчали луки и колчаны, а рогатинами загоняли обратно отбившихся от стада животных.

Однажды шли через странный лес, в котором не было ни оленей, ни лосей, ни кабаньих стад, даже птицы не стрекотали. Земля была голая, мох был только на деревьях, а те возносили к небу такие же голые ветви. За день истратили остатки еды, а к вечеру калика лишь убил палкой большую толстую змею. Когда он взялся сдирать с нее шкуру, Томас спросил неверяще:

— Ты что... собираешься ее съесть?

— Боже упаси, — отшатнулся Олег. — Как мог на меня такое подумать? Смотри, какая здоровенная! Здесь хватит на троих.

Он развел огонь, ибо круто изогнутый свод неба из сверкающе-голубого стал синим, потемнел, на нем зажглись звезды. А разгорелись они во всем блеске на черном, как бархат, небосводе. Луны не было, но Олег видел по звездам, что ночь течет к началу второй четверти. Мог бы сказать и точнее, мог даже очень точно, но в той жизни, которую вел, почти все точные знания были не к чему. Чаще просто вредили, либо ярили душу.

Когда он аккуратно нарезал змею ломтиками и насадил их на прутики, Томас отстранился.

— Не понимаю, как ты ее будешь есть!

Калика подумал, согласился сокрушенно:

— Ты прав. Ее бы с лучком да чесночком.

Яра сказала с отвращением:

— У моего бати как-то свиньи затоптали гадюку, что ползла через скотный двор... Так сами и съели. А люди змей не едят.

— Человек не свинья, — возразил калика, — он ест все. Это верующие

налагают для себя запреты, чтобы отличаться от других. Иудеи не едят свинину, до которой падки англы, англы не едят кузнечиков, которых обожают сарацины, сарацины в пост не едят днем, а до отвала наедаются ночами.

— Все равно, — сказала Яра решительно, — я гадюку есть не буду! Боги наложили запреты на гадов.

— Так на гадов, не на людей же.

— Запрет есть гадов!

— Не знаю... — сказал калика раздумчиво, — Запреты бывают разные. Вот, помню, как-то двое голодных после битвы ходили среди трупов, карманы выворачивали, в сумках шарили...