Я тут долго задерживаться не стану, если, конечно, обстановка позволит. Я вот что тебе хочу сказать: я тут как-то за одного мужика тебя попросил, чтобы его с работы не выгоняли. Помнишь? Петров его фамилия, Алексей Прохорович. Наталья Ралифовна, каюсь, был не прав. Зря просил. Он твоего отца не уберег, зачем вам такой дармоед нужен? Гоните его, козла, в шею! – Я демонстративно щелчком сложил телефон.
– Сергей, пошли!
– Александр Геннадьевич, как же это?
– Попроситесь, любезнейший, к Скорнякову на работу. Он ведь главный, теплое местечко вам обязательно подберет.
Какое? Ну, не знаю. Нужник чистить, двор подметать. Тоже работа! А в коммерческой организации, если ума не хватает, таким, как вы, не место.
В подъезде, пользуясь тем, что нас никто не слышит, я народными выражениями оценил и себя, и тупого начальника службы безопасности. Встречусь с Натальей, обязательно попрошу, чтобы выгнала.
На площадке десятого этажа нас встретил Щукин. Он ликовал."
"– Мужики, дело сделано! Считайте, что убийство у нас в кармане.
Суть такая: начальник службы безопасности позвонил Скорнякову и сообщил, что есть странная информация. Скорняков доложил Мальцеву. Мальцев, недолго думая, собирает оперативную группу – и сюда. Да, еще мать покойного позвонила в местное отделение милиции, и они послали проверить сообщение о смерти участкового инспектора. Так что когда опергруппа приехала, то в квартире были мать и участковый. В этой квартире портретов Сарибековой Натальи – как в картинной галерее. Конечно же, это всех заинтересовало, стали делать тщательный осмотр и нашли патроны.
Представляете, патроны того же калибра и той же серии, что нашли на месте, откуда стреляли в сенатора. И еще, там есть в его альбоме фотография, на ней этот Киселев стоит с карабином. Естественно, точно с таким же карабином, как тот, из которого Сарибекова ухлопали. Это он, парни, он – убийца!
– А с чего он мертвый валяется? – спросил Сергей.
– После вскрытия скажут. На нем никаких следов насильственной смерти. И поза у трупа такая, характерная для падения после внезапной потери сознания.
Может, сердце отказало?
– Сколько ему лет?
– Тридцать один.
– Рановато от сердечного приступа помирать. Но всяко бывает! Нам можно войти в квартиру?
– Александр Геннадьевич, да перестань ты! Обиделся, что ли? Заходите, конечно же. Сами посмотрите. Может, от нас что и ускользнуло, а вы увидите.
В дверях мы едва не столкнулись с санитарами, выносившими на носилках запакованное в черный пластик тело хозяина.
