Когда-то, так давно, что казалось, этого и не было вовсе, отца перевели в Брянск. Они прожили там четыре года, и каждый день Данилов тосковал по Москве, по своему дому на Сретенке, даже по ненавистному реальному училищу тосковал.
Ночью, в постели, он вспоминал дворы и переулки Сретенки, каток на Чистых прудах, где они катались под музыку граммофона с огромной трубой, рождественские елки на площади.
Вот и сейчас, вырвавшись в Москву из грязного райцентра, он переживал встречу с городом болезненно и остро.
Затихал за спиной голос Козина. Заканчивался Козихинский переулок.
Он не стал открывать дверь ключами, а позвонил, обнял Наташу, и они, прижавшись друг к другу, вошли в квартиру.
И остались за дверями все печали и огорчения, дома он был, дома.
НикитинОпергруппа разместилась в 50-м отделении милиции. Их клиенты крутились в центре, и поэтому «полтинник» был самым удобным местом.
Конечно, Дурасовский переулок, где находилось областное управление милиции, не на окраине, но нужно было постоянно крутиться на Броде.
Сюда ребята из наружки докладывали о всех перемещениях объектов.
В двенадцать старший группы доложил, что все трое зашли в пивбар на Пушкинской и уютно там расположились.
Никитин немедленно прибыл к месту скопления преступного контингента.
Несмотря на утреннее время, народ в баре был. Баловались пивком и водочкой веселые современники.
Официанты тащили увесистые кружки, увенчанные белой пеной, стограммовые граненые стаканчики с водкой, нарезанную рыбу и, конечно, знаменитые сосиски.
Своих Никитин заметил сразу. Они сидели в конце зала и для конспирации пили пиво.
«Век бы так работать», – подумал Никитин, жадно вдыхая приятные запахи кухни.
Никитин подошел к топтунам, сел за стол:
– Где?
– В верхнем зале.
В баре было два зала: один большой, а второй чуть поменьше. В него вели четыре ступеньки, поэтому его и звали верхним.
Официантка поставила на стол три кружки. Никитин нахально взял одну и выпил в два глотка.
– Ну, я пошел.
– Он поставил кружку.
– Ну, иди.
– Если что…
– Не маленькие. Где твои опера?
– За соседним столом.
– Дай те Бог.
Никитин встал, потянулся и не торопясь, вразвалочку пошел в соседний зал.
Вошел и огляделся. Народу не было, только за одним столом сидели его клиенты. Они только что рванули по стопарю и уткнули носы в пивную пену.
Никитин подошел, отодвинул ногой тяжелое деревянное кресло и сел.
Три кружки, как по команде, стукнули донышками о стол.
