– Серебровский заметно оживился, подошел к столу, потирая руки.
Данилов открыл сейф, вынул большую литровую флягу.
– Что там? – изумился Серебровский.
– Чача.
– Врешь!
– Сам сейчас увидишь.
– Где взял?
– Мишка Костров лежал в госпитале в Сухуми. Потом, как ты помнишь, был отпущен по ранению домой на пять суток. Он и приволок.
– Ну и сила воли у тебя! – ахнул Серебровский. – С тех пор не трогал?
– Сережа, сила воли здесь ни при чем. Тогда, помнишь, мы группу квартирных налетчиков Бусыгина брали?
– Помню.
– Я с Мишкой толком и переговорить не успел.
Флягу эту сунул в сейф, а потом делами прикрыл. А вчера искал одну бумажку, и нате вам.
– Наливай, – крякнул Серебровский.
Данилов отвинтил крышку, и комнату наполнил терпкий аромат виноградной водки. Они выпили. Закусили бутербродами с салом.
– Смотри, Ваня, – печально сказал Серебровский, – по граненому стакану врезали, и ни в одном глазу.
– Это от нервов, Сережа. Хочешь еще?
– А ты будешь?
– Нет.
– Тогда и я нет. Давай чайком отлакируем.
– Дерьмо наше дело, – сказал Данилов и передал разговор с людьми из госбезопасности.
– Это ты прав. Дело дерьмовое. А подполковника этого с Лубянки я знаю. Он мужик нахрапистый, но неплохой, нашу службу курирует.
– Значит, так, – Данилов ткнул пальцем в окно, – нам с тобой не верят.
– А меркуловская служба никому не верит.
– Это точно, – Данилов зло ткнул папиросу в пепельницу, – сколько наших ребят посажали."
"– Ваня, ты же сам начинал в бандотделе МЧК, так что должен знать эту публику.
– Народ там был и есть разный, как и у нас.
– Ты о другом подумай. Брат Володи Муштакова нынче генерал на фронте, а в тридцать восьмом его Ежов пригреб. В сорок первом ему ордена и звания вернули и на фронт. Володю тогда в органах восстановили. А сейчас если они копнут, то вполне может Муштаков как враг народа на лесоповал загреметь. Поэтому мы ему должны помочь. Операцию буду курировать я. Полная секретность. А как выйдем на сволочей этих, нужно сделать так, чтобы они меньше языками чесали.
– Шлепнуть?
– И это возможно.
– Не слишком ли, Сережа?
– Нормально. Здесь на карту судьба наша и наших товарищей поставлена.
– Да, жизнь.
– Ничего, Ваня, жизнь, она трудна, но, к счастью, коротка.
– Значит, на это уповать будем?
– Как пойдет. У тебя план есть?
В дверь постучали.
– Разрешите, Иван Александрович, – просунул в дверь голову Белов.
– Заходи, Сережа. Ну что?
– Человек, плативший по счету, известен Головне как Стукалин Сергей Семенович.
