В прошлом году на Почтово-Голубиной улице в Кунцеве брали они бандгруппу, теперь опять какие-то странные дела.
До него доносились собачий лай и крики милиционеров. Потом Колька услышал быстрые шаги и тяжелое дыхание людей. Он вынул пистолет и загнал патрон в ствол. Доски раздвинулись, и к ногам Никитина кто-то выкинул два чемодана и узел.
Потом из щели вылезли двое парней. Один лет двадцати, второй совсем пацан.
– Ручки поднимите, – сказал насмешливо Никитин, – уголовный розыск.
Перед ним стояли два человека в тельняшках, на которые были надеты пиджаки, в смятых в гармошку сапогах-прохорях, в кепочках-малокозырочках.
У того, что постарше, руки синие от наколок.
– Мусор, гад, – захрипел он и выдернул из-за голенища финку.
– Ну, ты, окоротись. И нож брось, придурок, а то я тебя шлепну. – Никитин вынул из-за спины руку с пистолетом.
Но блатарь уже приготовился к прыжку, и Колька не стал ждать. Он выстрелил точно в руку вора, и тот заорал, забился. Второй в ужасе обмочил штаны.
– Ну, вы, урки с гондонной фабрики, – Никитин повел стволом пистолета, – быстро к забору.
Никитин увидел, как штаны у пацана стали черно-мокрыми.
В лаз просунулась голова майора.
– Что у тебя?
– Да вот, – лениво ответил Никитин, – двух уркаганов с чемоданами и узлом прихватил.
– А чего стрелял?
– А вот этот шустряк на меня с ножом прыгнул.
– Этот… Ну спасибо тебе, Никитин. Это же Мишка Жерех. Мы все его никак заловить не могли. Он в сорок втором на нелегалку ушел, чтобы на фронт не попасть, так и лепит скачки по квартирам.
А второй, который от страха обмочился, Витька Зубцов по кличке Зуб. Торговлю билетами у кинотеатра и клубов держит. Вот и попался на скоке. Решил в домушники податься.
* * *В доме Зацепиной все было перевернуто, хозяйка, крашеная блондинка, еще не снявшая с головы бигуди, размазывала по щекам слезы.
– Я пошла в туалет, значит… А они… Значит, схватили меня… Связали, значит… А один помоложе, значит… он мне груди жал… Я, значит, говорю… Хочешь, значит, и тебе дам… Только не трогай, значит… А тот, что постарше… На хрен ты нам нужна, корова крашеная.
Значит… Мы с твоим товаром, значит, молодых найдем.
– Это вы, гражданочка Зацепина, о своих переживаниях Славе расскажите. – Никитин уселся на стул и закурил.
– Какому Славе? – Зацепина словно поперхнулась.
– А тому, что у тебя два чемодана меха оставил.
– Мой это мех, от бывшего мужа остался.
– Ты мне горбатого не лепи, Зацепина, а то из потерпевшей враз в бандпособники попадешь.
