Странная Салли Даймонд

Если б эта штука – некротическое какое-то там заражение – действительно существовало, все бы о нем знали. Питер, – обратилась она ко мне моим прежним именем, которое я использовал для записи, – ты когда-нибудь был у психиатра?

– Вы хотите сказать, я не умру, если дотронусь до кожи другого человека?

– А если вы ошибаетесь?

– Может, нам подождать твоих родителей? – Она махнула рукой в сторону полупустой парковки за ее окном.

– У меня эта болезнь с рождения.

– Как, еще раз, твой адрес?

Я назвал фальшивый адрес, когда регистрировался на ресепшне.

Сейчас доктор Бергстрем держала форму прямо перед собой. Я поспешно оделся и натянул шапку и перчатки.

– Пойду поищу своих стариков, – бросил я, пятясь к двери. Она вскочила из-за стола и попыталась меня удержать.

– Пожалуйста, подожди! Я считаю, тебе действительно нужна помощь, просто не такая… – Она протянула руку и коснулась моего лица ладонью без перчатки. Я сдержал крик, но пулей вылетел за дверь в приемную и выбежал на улицу в таком дезориентированном состоянии, что искал машину минут десять.

Я сразу проверил свое лицо в зеркале заднего вида, ожидая увидеть плавящуюся кожу. Я чувствовал, как она горит, но в зеркале все выглядело нормально. Тридцать минут я в панике и ужасе сидел в машине, пока постепенно не осознал, что ощущение ожога – это всего лишь то, чего приказал мне ожидать мой мозг. Никаких ощущений на самом деле не было. Я ущипнул себя за кожу, чтобы проверить, не онемела ли она после ее прикосновения, но щипок почувствовал. Ее голая рука на моей щеке не произвела вообще никакого эффекта.

Я не мог в это поверить.

Я поехал в центр города, но в голове творилась такая жуткая неразбериха, что я едва понимал, где нахожусь. Я припарковался в переулке и снял шапку и перчатки, хотя было холодно. Я оставил их в машине. Я прошелся по оживленной улице и заглянул в книжный магазин «Уиткоуллс». Мужчина за стойкой посмотрел на меня и улыбнулся.

– Здравствуйте! – сказал он. Я не мог выдавить ни слова. Я пошел к полкам с Найо Марш, выбрал одну книжку для Линди, а потом снова развернулся к стойке.

Мужчина спросил: – Холодно на улице, да? – Я молча кивнул, потому что по-прежнему был не в состоянии говорить, и трясущейся рукой протянул ему двадцатидолларовую купюру. Он взял банкноту, не дотронувшись до меня, и отвернулся к кассе. Когда продавец возвращал сдачу, он положил ее в мою раскрытую ладонь, снова не коснувшись руки. Я сунул мелочь в карман, а потом взял его руку в свою и крепко пожал.