— Твое имя? — спросил Сучинка глухим, сдавленным голосом, обратившись сначала к Бутлеру, затем к баронессе.
Бутлер ничего не ответил и с презрением отвернулся. Слова баронессы слетели с ее губ тихо, как дуновение ветерка:
— Мария Халапи Дёри.
Поп не обратил ни малейшего внимания на молчание Бут-лера. Еще меньше удивились этому свидетели, ибо они ничего не слышали: у обоих уши были плотно заткнуты ватой.
Поп как ни в чем не бывало продолжал обряд и, повернувшись к графу, спросил:
— Заклинаю тебя нашей христианской верой.
Скажи правду, не связан ли ты с кем-нибудь брачным обязательством, кроме этой достойной девицы? Не давал ли ты клятву другой, что хочешь выбрать ее спутницей своей жизни?
— Да, да, давал! — вскричал Бутлер громовым голосом. — Только этой особе, что стоит здесь, я не давал таких клятв. Да, я поклялся Пирошке Сильваши-Хорват, что женюсь на ней и буду ей верен. И клянусь богом и пресвятой богородицей, что этот обет верности я никогда не нарушу!
Преподобный отец, казалось, и этого не слышал.
С таким же вопросом он обратился к Маришке, заменив только в соответствии с ритуалом слова ""достойный муж"" словами ""достойная девица"".
Маришка еле слышно пробормотала ""нет"".
— Любишь ли ты эту ""достойную девицу""? — снова обратился он к Бутлеру.
— Ненавижу! — с силой ответил Бутлер твердым, как сталь, голосом.
Весь вид девушки выражал мучительное страдание. Старик почувствовал это и подбежал к ней.
— Ой, папа, я умираю, что ты наделал? — молвила она прерывающимся голосом и упала ему на руки.
— Приди в себя, потерпи еще минуту, и все будет хорошо. Отвечай ""да"". Соберись с силами, моя милая крошка. Ну, говори, говори! (Поп в этот момент как раз обратился к ней с тем же вопросом.)
— Да, — прошептала Марпшка.
— Хочешь ли ты взять ее в жены?
— Ни за что! — ответил Бутлер.
— Хочешь ли ты стать его женой?
__ Хочу, — печально отозвалась еле живая Маришка.
Священник снова повернулся к Бутлеру:
— Еще раз заклинаю тебя сказать правду, нет ли между вами родства или чего-нибудь такого, что могло бы помешать бракосочетанию?"
"— Ты прекрасно знаешь, поп, что есть между нами.
Преступление между нами! — гневно воскликнул Бутлер. — Если б на тебе не было священного облачения, я вогнал бы все твои слова обратно в глотку. Но продолжай свою комедию, все равно из нее ничего не выйдет: в Венгрии еще существуют законы.
Сказав это, он сел к столу и, стараясь казаться равнодушным, начал набивать трубку. Поп кусал губы, но молчал.
