Кому бы из присяжных поручить это дело? На кого он больше всего сердит?
Была чудесная весенняя ночь; земля, казалось, мечтала о любви; первые поцелуи солнца навевали на нее задумчивость и негу, которые она, по свойственной ей щедрости, сообщала людям. Леса тоже шептались о любви, на деревьях распускались почки, весенний ветер шаловливо проносился над землей, напоенный пряным ароматом акаций, и опьянял людей. Всё было полно сладости и томления.
Но вот на востоке цвет неба начал меняться; и когда кавалькада достигла Петрахо, небосвод засветлел на горизонте.
Предутренний ветер словно отогнул темную пелену у края неба. Как брызги пламени, полились розовато-белые блики. Какое-то возвышенное чувство охватывало душу. Казалось, рассвет набрасывал на небо волшебную белую скатерть, на которой вскоре засверкает золотое блюдо — солнце.
— Светает, — произнес вице-губернатор.
— Скорее! Надо спешить! — нетерпеливо торопил Фаи. Всадники пришпорили коней, старались не отставать и повозки.
Так мчались они, попеременно обгоняя друг друга.
Между тем становилось все светлее. Наконец из-за деревьев показалась баронская усадьба.
— Вот он и сам! Смотрите, идет! — восторженно закричал вдруг Бернат.
Через зеленеющие всходы пшеницы, на которых еще лежали белые и плотные, как паста, пары тумана, бежал к ним навстречу человек в господском платье. Он бежал, спотыкаясь о комья земли, не разбирая, где межи, а где посевы.
— Кто это? — спросил вице-губернатор.
— Это Бутлер! Ей-богу, Бутл ер.
Бернат привстал в бричке и начал махать платком.
— Ну и здорово! — прошептал вице-губернатор и облегченно вздохнул. — Deo gratias! [Благодарение богу! (лат.)] Он очень был доволен, что теперь ему уже не придется вмешиваться в эту историю.
Да, это был действительно граф Бутлер. Но в каком он был виде, бедняга! В лице ни кровинки, взъерошенный, без шляпы, дрожавший всем телом.
Господа соскочили с повозок; сам вице-губернатор поспешил графу навстречу, еще издали крича по-латыни (чтобы челядь не могла его понять):
— Consummast ine matrimonium, domine frater? [Совершил ли ты бракосочетание, господин брат мой? (лат.
)]
В усталых глазах молодого человека вспыхнули огоньки ненависти.
— Non, domine vicecomes, пес corpus tetigi [Нет, господин вице-губернатор, я даже не коснулся ее (лат.)], — ответил он глухим голосом.
— Да воздадут небеса хвалу господу! — благодарно вскинув глаза к небу, проговорил Игптван Фаи.
