Они присягнут, что все произошло, как полагается. Поп тоже подтвердит, что жених сказал ""да"" и ""люблю"". Более того, явятся и новые свидетели — те, что утром после брачной ночи нашли жениха и невесту вместе. И когда эти свидетели предстанут перед судом каноников и расскажут, что ""видели"", вот тогда я попрошу обратить внимание, каким ничтожным клопиком будет выглядеть перед судом наша правота, хотя введем мы ее в зал львом рыкающим.
Тут разом вскочили оба старика.
— Разве нет в нашей стране законов? — стукнув кулаком по столу, воскликнул Иштван Фаи.
— Законы, разумеется, есть, и законы строгие, но в этом деле решающее слово будет за попами, а попы сильнее законов.
Профессор Кёви слушал адвоката Перевицкого с пренебрежительной улыбкой. Он снял с пальца большое кольцо-печатку, на котором разноцветными огнями играл благородный опал, подаренный ему в Берлине прусским королем за диспут с учеными, и, подбросив его в воздух, поймал на лету. Так он обычно забавлялся, выслушивая ответы своих учеников.
— Ну что же, — сказал Кёви. — Предположим, барону Дёри удалось подкупить свидетелей. Но подъемная машина — она-то будет свидетельствовать о насилии?
— Не беспокойтесь, Видонка упрячет подъемную машину.
— Тогда возьмем Видонку…
— А Видонку упрячет Дёри.
Бутлер был ни жив ни мертв, словно присутствовал на собственных похоронах. Перевицкий каждым своим словом будто вбивал один гвоздь за другим в крышку его гроба. Наконец Янош не выдержал и вскочил со стула.
— Если мы проиграем этот процесс, я пристрелю Дёри, как собаку, — задыхаясь от гнева, закричал он, — и вместе с ним всех судей, а затем застрелюсь сам.
— Ну-ну, — остановил его Миклош Хорват, — потише, сынок. Если такие угрозы просочатся наружу, они только осложнят дело. ""Молчать и действовать"" — вот что должно стать нашим девизом.
— Да, но ведь господин Перевицкий говорит, что мы проиграем процесс!
— Я этого не говорил, — возразил Перевицкий. — Я только сказал, что наша правота немногого стоит.
Красив лик ее, да руки коротки; следовательно, их нужно удлинить.
— Каким же образом?
— Золотом, мой дорогой! Золотом можно удлинить ее руки.
Бутлер посмотрел на опекуна: он еще не решался распоряжаться своим имуществом самостоятельно, так как был совершеннолетним всего лишь неделю. Фаи понял его вопрошающий взгляд.
— Я так управлял твоими имениями, сын мой, — не без гордости заявил он, — что судей своих ты сможешь усадпть в кресла из литого золота.
