Такой случай! Такой неслыханный случай! Как? Она осмелилась явиться сюда, да еще в таком положении?!
Поразительная весть в мгновение ока разбудила в людях завистника, который втайне злорадствует над чужим несчастьем, фарисея, который своими причитаниями отравляет атмосферу, любопытствующего, который хочет все знать, сплетника, жаждущего рассказать больше, чем он знает. Одни вскочили, чтобы разнести эту новость по залам, другие тайком переглянулись, пряча усмешку, а третьи на пальцах принялись высчитывать месяцы, — те, что поделикатнее, — под столом, а те, что поциничнее, — прямо в открытую: май, июнь, июль, август, сентябрь… Итого, пять месяцев! Ха-ха-ха, пять месяцев! За окном ветер продолжал раскачивать кроны деревьев, а порой врывался и в залу, словно повторяя вместе со всеми: ""Ха-ха-ха, пять месяцев!"" Даже часы, казалось, изменили свое тиканье и выговаривали: тик-так, пять-пять, тик-так, пять-пять!"
"Граф Бутлер откинулся в кресле, на лбу его выступил холодный пот.
Словно молния осветила темные кулисы всего происшедшего, все стало ему ясно: что толкнуло Дёри на это покушение, поспешность, и дикое насилие, и все, все… О позор, вечный позор! Со стен огромной гостиной на него сурово смотрели предки — рыцари из рода Бутлеров, люди в доспехах и шлемах.
Они, казалось, угрожающе хмурились, будто желая спросить: ""Ну, что ты скажешь на это?"" А великан Дердь Бутлер, чудилось Яношу, прямо на него направил свое копье.
Граф вздрогнул и закрыл глаза. Нет, это лишь видение. О боже, ведь все это только кажется.
Но если б этот ничем не запятнанный витязь Дёрдь встал сейчас из гроба, то копье его с острым наконечником выглядело бы куда более правдоподобно, чем на картине, где всадник на белом коне торжественно держит его в одной руке, как это приличествует королевскому герольду на коронации, а в другой руке у всадника медная фанфара, тоже неподвижная, нарисованная. Но если бы ожила эта картина, если б всадник мог поднести фанфару к губам, о чем бы протрубила она тогда? В ее звуках прозвучал бы призыв: ""Убей!""
Кровь кипела в жилах, грудь Яноша тяжело вздымалась, голова гудела.
И казалось, все предки со стен гостиной, будто по сигналу великана Дёрдя, одновременно принялись кричать: ""Убей, убей!"" Тук, тук! — каждый звук казался ему теперь ударом молотка. Уже множество молотков стучало по голове Яноша Бутлера. Они били и били, вколачивали в нее одну и ту же мысль: ""Убей! Убей ее!""
""Ну, хорошо, я убью ее!"" — сказал он себе и быстро поднялся.
