Иди поцелуе ее, давно она тебя не видела! Затем, не выпрягая лошадей, отправляйся-ка в Пожонь и любой ценой добейся у наших родственников, чтобы этот честный Пиркер был назначен архиепископом. Я уже писал об этом во все концы. Ты когда приехал?
— Четыре дня тому назад.
— Слышал о бедных Бернатах?
— Все на свете преходяще! С тех пор как их нет, словно мир опустел.
Из глаз Бутлера покатились слезы, но старый Фаи поспешил отвлечь его от грустных размышлений.
— Ничего, Борноц остался прежним Борноцем. Ведь ты знаешь, твоя Пирошка сейчас там живет.
Бутлер грустно вздохнул и излил все наболевшее:
— Теперь она уже не моя. Да и как она может быть моей?: На земле сотни миллионов людей, и Пирошка скорее принадлежит любому из них, только не мне. Я даже повидаться с ней не имею права.
— Конечно, конечно, — ворчливо заметил старик, — и я тот злой тиран, который стоит на твоем пути.
Бутлер опустил голову и не ответил ни слова. Но господин Фаи подбодрил его:
— Я ведь знаю, как трудно устоять перед искушением. И я когда-то был молод и полон сил.
Кто носит платье из лег-; кой газовой материи, не должен подходить к огню, потому что оно вспыхнет. Что вышло бы хорошего, если б ты наезжал в Борноц, если бы по вечерам сидели вы рядышком на канапе? Ну, что ты на меня этак уставился? С канапе ничего бы не случилось, а вот кровь бы заиграла!.. И не удивительно, ведь Пирошка такая хорошенькая, такая милая. Она тут, совсем недавно, пробыла у нас всего какой-нибудь час и так очаровала твою тетушку, что та и до сих пор от нее без ума.
— Не вспоминала она меня?
Как же! Она тоже хотела бы с тобой встретиться, да я отговорил ее.
— Ах, если бы она хоть раз позвала меня!..
— Этого она не сделает, — заметил серьезным тоном Фаи. — ты все еще представляешь ее прежней маленькой девочкой А с тех пор над нашими головами пронеслось десять лет, шутка сказать! Пирошка теперь уже серьезная дама, умная, благовоспитанная, благородная, которая знает, что делает.
— Может быть, она уже и не любит меня? — дрожащим голосом тревожно спросил Янош.
Фаи наморщил лоб и зловещим голосом произнес:"
"— Ну и хорошо же ты ее знаешь, дружище! Как раз сие упрямство и составляет ее болезнь. До тех пор пока стоит мир — никого, кроме тебя, она не полюбит.
Воодушевленный этим сообщением, Бутлер помчался в Пожонь и, чтобы поддержать назначение Пиркера, поднял на ноги всю свою родню. Однако ультрамонтаны тоже не дремали и, как только заметили, что Бутлеры ратуют за Пиркера, тотчас обратились против него.
