Выйдя на террасу, достойный Тоот гордо произнес:
— А все-таки, жена, быть трактирщиком — первейшее занятие на земле! Это великое дело! Какие только люди у тебя не бывают! Какие люди! Предложи мне Рёске со всеми окрестными владениями, не стал бы я ни скорняком, ни псаломщиком.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Неожиданное событиеГраф Бутлер ехал следом за экипажем Пирошки до первого перекрестка.
— Поворачивай налево, Михай!
— Прощу прощения, ваше сиятельство, но поворот на Имрег не здесь.
— А мы и не поедем в Имрег.
Мы поедем домой, в Бозош, — сказал граф.
Такое решение пришлось всем по душе. В особенности обрадовался господин Будаи, увидев, что хозяин прибыл в веселом расположении духа.
— Ну, что говорят попы в Эгере? — спросил старик.
— Малость позлили меня, — засмеялся граф. — Но и я в долгу не останусь.
И в самом деле, досаждать католическим попам граф принялся несколько дней спустя. Он пожертвовал огромные суммы на протестантские школы и церкви. В Марамарошсигет и Патакский университет он лично отвез свой дар.
Пускай попы-католики лопнут от злости и зависти.
И вообще Янош сильно переменился: повеселел, много времени уделял развлечениям, сзывая, как прежде, своих друзей и полной горстью разбрасывая деньги направо и налево. Он стал так расточителен, что старый Будаи заволновался: ""Нашему графу не хватит и сокровищ Дария"".
А то вдруг принялся собирать коллекции различных вещей, очень дорогих, хотя, по мнению некоторых, и не имевших никакой ценности. Его агенты разъезжали по свету, разыскивая для него всякие древности, картины Рафаэля и Корреджио, редкостные фарфоровые безделушки.
А что в них толку? Всем им уготована одна судьба — однажды их разобьет или попортит неосторожная горничная.
— Кончину предчувствует, — говорили те, кто ближе знал Бутлера.
Как-то осенью Бутлер ехал в Пожонь в своем новом парижском экипаже (тогда только что изобрели бруммеровскую коляску). В ногах у него лежал кожаный футляр с парадной саблей и драгоценностями, стоившими двадцать пять тысяч форинтов.
"
"Хроника повествует о том, что граф сидел, развалившись в своей коляске, и дремал, а так как большой футляр с драгоценностями мешал ему удобно вытянуть ноги, он взял и вышвырнул его из экипажа.
Эта необычайная выходка поистине барской расточительности, свидетельствовавшая о чрезмерной любви к удобствам, вызвала такую зависть Петера Черновича, другого знаменитого в те времена мота и прожигателя жизни, что он стал врагом Бутлера.
