Даже вода от огня закипает. Так кто же виноват? Ты сам!""
Был и еще один черт (в таких случаях их набегает целая орава). Четвертый черт говорил: ""Послушай-ка, Дёри, дам я тебе хороший совет… Гм, хороший совет… Дерзкая штука, это верно, но можно попробовать…""
Дёри стал еще пуще подгонять кучера:
— Быстрее, олух!
А между тем лошади уже были в мыле (его было столько, что и сто человек могли бы побриться). Когда они въехали во двор, у коренной дрожали ноги.
Барон выпрыгнул из экипажа. Навстречу ему попался работник с мотыгой и корзиной.
— Что, студенты еще не уехали? — взволнованно бросил ему барон.
Работник почтительно вынул изо рта трубку, переложил ее в левую руку и ответил:
— Нет, барин, уже уехали. За это сообщение он получил такую оплеуху, что мотыга, корзина и трубка вылетели у него из рук; и на третий день после этого он все еще ходил с распухшей щекой."
"На крыльце стояла мадам Малипо в красном ночном капоте и вытряхивала белье.
— Что нового, мосье? — спросила она у барона, заслышав его шаги по каменным ступеням террасы.
— Что-нибудь удалось выяснить?
Женщина сгорала от любопытства. Ей не терпелось узнать, была ли то естественная смерть или убийство.
— Да, выяснилось, — ледяным тоном заявил Дёри, — что вы разиня, глупое создание и что я больше ни минуты не собираюсь держать вас у себя в доме. Укладывайте свои пожитки и скажите кучеру, куда вас отвезти.
Мадам побледнела как смерть.
— Но, сударь, это же невозможно! Вы, наверное, шутите? — пролепетала она.
Дёри даже не удостоил ее ответом и, тяжело дыша, бросился в комнату дочери.
На пороге сидел шимпанзе, а неподалеку от него умывалась большая пестрая кошка. Они смотрели друг на друга и, казалось, улыбались.
Дёри отшвырнул ногой обезьяну (на что та заворчала и поспешила убраться с глаз долой), рванул дверь и крикнул громовым голосом:
— Вставай, несчастная!
Маришка еще спала в своей белоснежной, убранной кружевами постели; ее глаза, опушенные черными шелковистыми ресницами, были закрыты. Голова покоилась на самом краю подушки; прекрасные длинные волосы волнами струились до самого пола, и солнечный луч весело играл в их волшебных прядях.
От грохота распахнувшейся двери и резкого окрика девушка вздрогнула, открыла глаза и улыбнулась, увидев отца.
— Ты что-то кричал? Старик пришел в смущение. Ах, лучше бы он не видел этой улыбки! Он покраснел, стал подыскивать слова.
— Да, да, я крикнул… я сказал…
— Что ты сказал, папочка?
— Вставай, моя малютка. Я хочу с тобой поговорить.
