Они подобны детям, которые, играя у ручейка, стараются попробовать на язык каждый яркий камешек — не сладкий ли он?
— А скажите, милая Пирошка, что вы подумали, когда я пришел к вашему отцу?
— Что я подумала? И в самом деле — что же я подумала? Ах, вспомнила: я решила, что вы пришли на лочолаш…
— Это верно, сегодня нужно опрыскивать духами… Хотите?
— Что вы? Это не принято у таких… ну, вы знаете… среди таких, как мы…
— Неужели вы думали только о лочолаше? Не может быть, чтоб вы ничего не предчувствовали.
Признайтесь!
— Хотите знать правду?
— Говорите, — тихо и нежно просил граф Янош.
— Мне кажется, что я знала, зачем вы пришли.
— Значит, вы догадывались, что я люблю вас?
— Я узнала об этом от кузнеца.
— От кузнеца? Каким образом?
— Кузнец сказал, что вы точили у него топорик, и я сразу догадалась, что это вы вместо меня рубили деревья, и была очень тронута этим.
— Выходит, я, как простой дровосек, топором зарабатывал свой хлеб?
— Как? — обидчиво надула губы Пирошка. — Значит, я для вас только хлеб?
— Что вы? Вы для меня сладкий медовый пряник! Я хотел сказать — счастье! Простите мне эту оговорку.
Итак, им нужно выяснить великое множество всяческих и притом важных вопросов. И, кажется, конца нет их веселому воркованию, а если и поссорятся, надуют губы, так тут же помирятся. Вот отвернулся старый Хорват — принялся шарить в огромном старинном буфете, отыскивая фляжку с вином.
Янош только того и ждал, — ведь Хорват не видит, что они делают, — и поцеловал Пирошку. Ну, а кто однажды отведал этого сладкого меда, тот отныне потерян для сколько-нибудь серьезных дел. До сих пор молодые люди только смотрели друг на друга: им доставляло наслаждение видеть, как собеседник то вдруг покраснеет, то побледнеет. Теперь же наступает вторая стадия, и вот оба они уже выжидают, следят за стариком, когда тот отвернется к окну поглядеть, не заволакивается ли небо тучами.
(Чепуха! Какие теперь тучи?!)
Третья же стадия наступит, когда придет вечер — пора прощаться и Янош, пожелав Пирошке спокойной ночи, отправится домой. Вот когда начнется мука! Первый день, бог с ним, еще кое-как, а на второй в душе уже зарождается протест.
