Зайдет в лифт, поднимется на свой этаж, откроет дверь своим ключом, потому что Маши дома нет – у нее ночные съемки, а это серьезно. А потом примет душ или обойдется без него. И – спать. А до утра надо еще дожить.
Сказывалась усталость, которой, по сути, и быть не должно. Лев Иванович с неприятным холодком подумал, что дальше будет только хуже. Он не молод, и надо признать, что уже не так быстро соображает. Не потому ли Орлов постоянно подсовывает ему в помощь прокуратуру, что раньше было нонсенсом? Или просто время такое, когда преступления стали другими?
Гуров очнулся.
Долецкий неожиданно запел. В ухо Льва Николаевича лилась тихая песня на английском языке, мотива было не разобрать, но сам голос был очень и очень неплох. Лев Иванович поднялся со стула, опустошил пепельницу в мусорное ведро и посочувствовал миру оперы: такие голосовые связки профукали!
Долецкий перешел на прозу.
– Я душу хотел излить, гражданин полковник, – произнес он и шумно задышал в трубку. – Вы не отталкивайте меня. Я виноват, но вы не отталкивайте.
«Началось в деревне утро», – подумал Гуров, отправляя в мусор остатки бутербродов и гору использованных чайных пакетиков.
– Я слушаю, Алексей, но сейчас половина первого ночи, – намекнул он.
– А я недолго.
– Поверю. У меня все равно нет выбора.
– Вот именно, Лев Иванович. Потому что я никому не говорил того, что вы не знаете… прошу прощения.
– Слишком много «я», Алексей. Меня на вас не хватит.
– А я недолго.
Гуров был вынужден прослушать мини-аудиоспектакль, состоящий из шумовых эффектов: главный герой наполняет стакан и выпивает его.
Слышимость была превосходной. Гуров пожалел, что не оглох.
– Навалились проблемы, – печальным голосом произнес Долецкий. – Все очень сложно. Вы, наверное, мне не верите?
– Для начала расскажите хоть что-нибудь, – посоветовал Гуров.
– Я изменил жене. Вот так-то.
– Вы уже как-то намекали на это.
– Не припомню такого, – с подозрением отметил Долецкий. – Это когда было?
– Послушайте, Алексей, – устало сказал Гуров в мобильник, присаживаясь на край стола.
– Давайте завтра поговорим, а?
Долецкий замолчал. Лев Иванович взмолился, чтобы он повесил трубку и отправился спать. Завтра вспомнит о своих ночных откровениях и начнется вторая серия. На этот раз он станет оправдываться, что-то объяснять и извиняться.
– У меня мог бы быть второй ребенок, – выдал Алексей. – От той, с кем я изменил супруге.
– Вы уверены?
– Нет, – погрустнел Долецкий. – Просто вспомнил, что я плохой человек.
