Но идти на дальнее расстояние можно только под парусами или на буксире.
Иными словами, для похода в Крым эта шхуна годится, но по реке лучше плавать на плоскодонках. Так со Шверником и приговорили. А потом засобирались в дорогу. Много людей брать с собой было нельзя, поэтому Зиночка пригласила в поездку юношу по имени Леня. Он из островитян, на пару лет старше Славки. Как раз получилось удачно – на веслах ребята, на румпеле девушка, а больше никого и не нужно.
Пресная вода, дрова, мука, крупа и тушенка, печка и места для отдыха под палубой – в общем, можно хоть на край света отправляться.
Вот и отправились."
"После расчетов, которые выполнил Витек, стало ясно, что живут они вовсе не на реке, что раньше называлась Ингульцом, а значительно восточней, и, выходя в море, покидают устье своей Большой реки там, где раньше находился город Марганец. И сама эта река протекает в тех местах, где когда-то располагались долины Сухой и Мокрой Суры. А из замкнутой Днепровской лагуны на просторы Черного моря они попадают, проходя бывшим руслом великой реки между бывшими же Каховкой и Бериславом.
Собственно, эта часть пути затруднений не вызывала, даже местечко с пирамидкой, где ночевали весной, перед тем как направиться в открытое море, отыскали без затруднений. Весь день дуло с востока, что для этих мест характерно в зимние месяцы.
А вот утром потянуло с юга, что приняли за установление обычного для лета состояния погоды. Поскольку им нужно было двигаться на юго-восток, поставили паруса и пошли круто к ветру.
Благо менять галсы не требовалось. Ветер вскоре окреп, и лодку стало заметно качать. Леню немного мутило, но он держался молодцом. Славке тоже пришлось несладко, только Зинка была бодра. А потом заштормило серьезно, и парусов пришлось убавить. Через некоторое время встали к волне кормой и, пользуясь только штормовым кливером, просто удерживали посудинку в положении, когда ее не слишком заливает водой. Хотя вычерпывать из кокпита приходилось все время.
Нельзя сказать, что шторм был очень уж крепким, однако судно превратилось в щепку, несомую по воле стихии.
К счастью, дуло теперь вообще с запада. Сутки проходили за сутками, морская болезнь отступила – привыкли, а на пятый день впереди замаячил берег. Бинокль и подзорная труба приблизили его, и стало ясно, что однообразие штормового моря было авансом, отдыхом перед грядущими событиями. Земля оказалась низменной, и волны, набегая на нее, перемешивали все в безумной круговерти. Как раз туда и несло сейчас челнок.
