Ветле надеялся, что она забыла о том нелепом бракосочетании. Несмотря ни на что, им же всего лишь по семнадцать лет и они еще не созрели для брака.
«Во всяком случае, я», — подумал он, задумчиво разглядывая ее.
Она, это было видно, восхищалась поездкой на автомобиле. Раньше она никогда не ездила в машине. Ей казалось, что они с визгом летят по дороге.
В действительности же автомобиль трясся и жалобно протестовал, пробегая от одного места к другому. Андре боялся, что машина не доедет до дома.
Ветле почувствовал, что должен нарушить молчание.
Он был единственным, кто мог поговорить с девушкой.
— Жанна, Хуанита, Ханне, Женевьева… Как лучше теперь тебя называть?
— Х-ханне, — ответила она ужасным горловым голосом, и глаза ее заблестели.
— Хорошо, Ханне. Мой отец предоставит тебе работу сестры милосердия. Если тебе этого захочется. Ясным голосом она произнесла:
— О-о! Флорентийский соловей? Ходить от кровати к кровати с лампой и утешать умирающих?
— Вряд ли! Менять у них белье, когда они сходят под себя, поднимать и переворачивать тяжелых больных, получать нагоняи от до смерти уставших врачей…
— Вот как! Мне приходилось выполнять в монастыре и более трудную работу.
— Да?
— Нагоняи я получала каждый день, а одна из монахинь заболела отвратительнейшей экземой, другая же…
— Нет, постой, я верю тебе. Сам-то я не умею ухаживать за больными. Так ты хочешь?
— С большим удовольствием. Это будет моим новым призванием.
— Ханне, призвание — это хорошо, но ты будешь за это получать и деньги.
— Что? Деньги? Я не имею права брать деньги."
"И тут она вспомнила, что свободна от монастырских правил и засияла, словно солнце.
Ханне внесла огромные изменения в повседневную жизнь уезда и, прежде всего, в жизнь виллы Вольденов. Вела она себя каждый раз по-разному. В один день поведение ее отличалось святостью. Сидела тихо и смиренно, перебирая пальцами четки, и отвергала все, что не имело отношения к богобоязненности. Современную женскую моду с ее короткими юбками и стрижку под мальчика считала отвратительными, называла «данью антихристу».
Юношей и мужчин называла греховодниками, несмотря на их поведение. Норвежцы в ее глазах были язычниками, а их церкви богохульством.
В другие дни она начинала шумно веселиться в ликующем восторге от того, что она снова живет. В такие дни она становилась дикой, и Ветле приходилось почти стеречь ее, чтобы она не оказалась в объятиях какого-нибудь бессовестного молодого парня.
