Страшные сказки с Чёрного корабля

Пока русалка была занята едой, я взялся за дело.

Веревки разом спали с меня, и я вскочил на ноги. Ногой я отшвырнул русалку от отца, на мгновение остолбенев при виде того ужаса, который она сотворила с его телом.

– Я убью тебя! – закричал я со слезами на глазах и схватил топор, который мы держали около мачты, чтобы разрубать запутавшиеся сети.

Русалка повернулась ко мне. О, она была так похожа на Агнес, что я не мог пошевелиться. Но она ощерилась, зашипела, и чары разрушились. Одним мощным ударом я отрубил ей голову, она отлетела и стукнулась о крышку люка.

Несколько жутких мгновений ее тело билось в чудовищных судорогах.

Я подошел к голове и взвыл от горя, ведь на меня смотрело лицо бедной Агнес, такое же милое, каким было при жизни. Или так мне казалось.

Все это время баркас плыл вслепую, никем не управляемый, и вдруг раздался громкий треск: он налетел на камни. Меня сбило с ног, я упал и ударился головой. Последнее, что я помню до того, как провалился в беспамятство, – катящаяся мимо голова Агнес.

Очнувшись, я обнаружил, что нахожусь на другом судне, больше нашего баркаса.

Сначала я подумал, не тот ли это пресловутый Черный корабль, про который я столько слышал от моряков, но вскоре я в этом разуверился. Все на борту отнеслись ко мне с добротой и приязнью. Это был не корабль мертвых. Я выжил.

Я мог рассказать только, что потерял отца и двоих братьев. Кто бы поверил, расскажи я, как все было на самом деле? Очевидно, мой баркас затонул до того, как пришла подмога, а вместе с ним скрылись под водой и останки того существа.

Все согласились, что я выжил чудом.

Я стал сомневаться в увиденном. Может, это была нечистая сила, думал я. Или я сошел с ума? Если бы я попытался рассказать о произошедшем дома, все бы наверняка сочли меня безумным. Нет, я решил, что расскажу только о кораблекрушении и о том, как счастливо спасся.

Никакого счастья я, однако, не испытывал. Джентльмен Кэтрин прогневил своего богатого отца тем, что ухаживал за дочерью трактирщика, и больше не виделся с ней. Я утешил ее как друг, но вскоре наша дружба стала чем-то большим.

Кэтрин помогла моей душе успокоиться. А ту боль, что не могла унять она, унимало бренди. Тогда-то я и стал пить.

Кэтрин была моей первой любовью, и я несказанно радовался, когда она согласилась стать моей женой. Если она и замечала, что я пью, то ничего не говорила. Думаю, она надеялась излечить меня от грусти, и если бы это и было под силу какой-либо женщине, то только ей. Но безумие уже укоренилось во мне.