Прежде, чем начать есть, я прошептала молитву и осенила себя святым знамением, а потом с наслаждением впилась зубами в лепешку, на которую был положен кусок мяса -пахнущий укропом и чесноком."
"Мы сидели под деревом, я - на постланом плаще, дракон - просто на земле. Он уже съел свою долю и с интересом посматривал на меня, а когда я закончила с едой и снова прошептала молитву, спросил:
- Ты такая набожная? Отец приучил?
Напоминание об отце показалось мне, как колючка терна в бок, но я ничем не выдала своих чувств и спокойно ответила:
- Я с тринадцати лет жила в монастыре.
Это привычка. Вас она раздражает? Драконы ведь все - безбожники.
- Нет, не раздражает, - даже если я уязвила его в ответ, он ничем этого не выказал. - Живи, как привыкла. В каком монастыре ты была?
- Святого Трилистника, - ответила я, отпивая из фляги. Я ожидала найти там вино, но фляга была наполнена водой - вкусной, чистой. Я пила и не могла напиться.
- В Лейеше?
- Именно там.
- И сколько ты пробыла в монастыре? - подбросил дракон новый вопрос.
- Четыре года, - ответила я, удивляясь, зачем ему знать подробности моей жизни.
- В тринадцать попала в монастырь, четыре года там прожила, - быстро подсчитал герцог, -потом шесть лет в плену... Тебе сейчас двадцать три?
- Почти старуха, - подтвердила я, закрывая и возвращая ему флягу.
- Я бы дал тебе лет девятнадцать, - он взял флягу, открыл и напился, продолжая смотреть на меня.
Этот взгляд беспокоил.
Да что там! Он просто пугал! Так мог бы смотреть волк или медведь, размышляя - сейчас сожрать меня с костями или все-таки попытаться откормить для начала.
- Да, небеса странно шутят, порой, - пробормотала я, опуская глаза, потому что выдержать взгляд дракона было делом нелегким. - К чему красота монахине.
- Ты - монахиня? - в его голосе я услышала что-то странное.
Беспокойство? С чего бы?..
- Нет, постриг я не принимала, - покачала я головой, упорно разглядывая серую шерсть плаща.
- При монастырях часто живут благородные девицы - обучаются чтению, письму, счету. Ещё монахини немного учат распознавать травы, но это не приветствуется. Ведь женщине нельзя знать слишком много.
- Моей дочери - восемнадцать, - сказал он вдруг. - В этом году она впервые поедет в столицу.
- Рада за вашу дочь, - кивнула я. - В столице, наверное, весело.
Караван продолжил путь, и я опять ехала в седле герцога.
