Страсть на грани

Правда, Никон довольно быстро попал в опалу, но к тому моменту Степан Полубес уже был очень известным мастером, представленным к царскому двору, так что он вполне мог обходиться и без своего благодетеля."

"Его работы в Новоиерусалимском и Иосифо-Волоколамском монастырях, а также в церкви Григория Неокесарийского на Полянке доказали, что Степан — просто непревзойденный мастер цвета. Искусствоведы говорят, что встретиться с изразцами Полубеса — это все равно что попутешествовать по радуге, которая, сочетая полутона и сияя красками, соединяет небо с землей.

— Как красиво! — завороженно прошептала Лера.

— Царь даровал ему старшинство над ценинниками, которые жили в гончарной слободе в Москве. К тому моменту Степан уже в полной мере отточил свое уникальное творение, свою визитную карточку, свой собственный неповторимый стиль, который прозвали «павлиньим оком».

— Как прозвали? — потрясенно спросила Лера, не поверившая собственным ушам.

— Павлинье око. Именно так народ окрестил изразцовый пояс, который Степан использовал для украшения монастырей.

Считалось, что павлин — символ гордой красы, а плитки, разрисованные Степаном, были так красивы, что дыхание захватывало. Кроме того, соединенные вместе, они из сплетения узоров травы, цветов и листьев создавали что-то похожее на павлиний глаз. Отсюда и название.

Правда, настоящими шедеврами были лишь первые его работы. Из пяти дошедших до нас композиций павлиньего ока наибольшими художественными достоинствами отличался только первый вариант, который он применил на Истре.

После ссылки Никона все остальные работы Степана Полубеса были в лучшем случае слабой копией того, что он делал раньше. И уникальность плиток, принесенных вашим дедом, милая леди, как раз в том, что они представляют собой тот самый первый вариант, который имеет наибольшую ценность.

— И вы все это рассказали моему деду?

— Да, рассказал. И спросил, понимает ли он, владельцем какого богатства является, правда, при условии, что помимо этих двух плиток в природе существуют и другие.

В общем, он попросил меня никому про это не рассказывать и по моей просьбе оставил одну плитку из двух у меня, чтобы я мог получше ее изучить. Не часто, знаете ли, приходится держать в руках работу Степана Полубеса.

— А что было дальше?

— Ничего, — старый ученый пожал плечами. — Больше я никогда не видел вашего деда.

— И что ты про все это думаешь? — вступил в разговор Олег.

— Думаю, что Иван Александрович волею судьбы стал владельцем уникального клада.