Страсть сжигает все преграды

«Секс, чертовски глупые споры и ссоры…» Очевидно, разум в нем взял верх над животными инстинктами. Лучшее, что теперь он вроде бы мог предложить ей, — это вежливый остроумный разговор и ужасающе заботливое отношение. Но, по мнению самой Эшли, он обращался с ней очень плохо.

— Нет, он очень добр. — У нее снова задрожали губы. — Он убивает меня своей добротой. У нас не бывает ни одного спора, ни даже крохотного, незначительного разногласия. Он соглашается со всем, что бы я ни сказала. Страсть умерла.

— Некоторые мужчины с трудом могут приспособиться к беременности жены…

— Вот так так! Кого мы видим!

Джош совершенно спокойно отпустил руку Эшли и посмотрел на ухмылявшегося юнца, стоявшего возле их стола.

— Привет, Пьетро, — холодно проговорил Джош.

— Скажите, тетя, надо ли мне рассказать о нашей встрече дяде или лучше сохранить этот маленький секрет? — насмешливо сказал Пьетро.

— Убирайся, мелкий подонок, — с подчеркнутой грубостью осадила его Эшли. — Или я заставлю тебя подавиться собственными зубами!

Щеки Пьетро мгновенно вспыхнули.

— Считайте, что окончания фразы вы не слышали.

— И остальные слова тоже, — сказала Эшли.

Джош явно испытывал неловкость.

Эшли видела Пьетро только мельком на свадьбе. Единственный сын вдовой старшей сестры Вито, он нес на себе печать материнского обожания, всепрощения и слишком больших денег. Она знала, что ее брак с Вито Пьетро воспринял как собственное поражение. Когда он травил Тима, то вовсе не предполагал, что сестра Тима станет женой его дяди.

Эшли озабоченно взглянула на часы.

Когда она вернулась домой, Вито вышагивал по холлу. Она побледнела, как вор, схваченный за руку на месте преступления.

— Ты собирался вернуться только завтра!

— Надо ли мне искать под кроватью? Или в буфете? — насмешливо спросил он.

Эшли непонимающе Посмотрела на него.

— Я имею в виду — твоего любовника? — добавил он. — Я шучу.

Шутка не развеселила ее. Вито показался ей усталым и раздраженным.

— Добро пожаловать домой, сага.

— Прости. — Эшли покраснела, и плечи ее сникли от чувства подавленности.

— Меньше всего я бы хотел сейчас услышать твои извинения. Dio, кто я такой? Тюремный надзиратель, при виде которого ты сжимаешься от страха?

Бремя секрета сковывало ее. Что он сделает, если она сейчас бросится ему в объятия? Вряд ли ему понравится такое выражение чувств теперь, когда он больше не находит ее желанной.