Страж Вьюги и я

Волот глухо зарычал и, покачнувшись, упал.

– Нет, – сухо отозвался отец. – Думай о себе, Изольда, времени мало, она почти закончила с Кастаносом.

И мы побежали, перепрыгивая ямы и валуны. Четверка «стрекоз» своевременно освещала путь, но на самом деле лишь чудо спасало от переломов.

Я испытала и радость и потрясение, что рядом со мной отец, и он меня помнил. Больше того – он меня спасал! Выходит, из-за Айссы и волотов он лишь притворялся незнакомцем? Мой прямодушный папа изменился, став коварным интриганом!

– Что делает Айсса с Кастаносом? – все же спросила, жадно хватая ртом прохладный воздух.

– Ты не захочешь это узнать.

Бег обессиливал, мешал разговору, но я хотела понять, что происходит. Ради такого можно и потерпеть.

– Я думала, ты нас забыл!

– Нет, я ни на минуту вас не забывал. И рад, что дочь у меня выросла стойким человеком, настоящим магом.

В его словах звучала гордость, но я отстранилась от комплимента, было нечто более важное, чем похвала, – истина.

– Тогда почему не вернулся домой?

– Я не мог, Иза, прости.

Не знаю, сколько так мы бежали – время под землей течет иначе. Вылетели из пещеры резко – я зажмурилась, успев отвыкнуть от ослепляющей даже в утренних сумерках снежной белизны.

У выхода из туннеля стоял серый ньйор.

– Быстрее! – Отец буквально закинул меня в седло. – Скажешь Хельге, что я люблю ее.

– Ты разве не со мной? – Я крепко вцепилась в его руку.

– Меня больше нет, Иза, я мертвец, – спокойно отозвался отец и откинул капюшон.

Я всмотрелась в его лицо при дневном свете: голубые венки четче, рунный рисунок, как у волотов на лбу, только светлее, змеился на висках и уходил вниз по шее. Даже если Айсса сделала какую-то привязку, чтобы слуги не разбежались, ее можно разорвать.

– Я горжусь тобой, дочь.

Меня накрыла паника: к чему он это говорит?!

– Все обратимо, пап! Мы тебе поможем!

Не слушая, он ткнул посохом в бок ньйора и гаркнул:

Зверь большими скачками понесся прочь от страшного места.

Крепко держась за поводья, я плакала, как маленькая девочка. Обидно, больно, горько… Увы, я уже взрослая и понимала, что Айсса не простит предательства – убьет отца. Найти и тотчас потерять – даже для иронии богов это чересчур жестоко.

Я рыдала – и плакала со мной природа, плакала крошевом льда и снежной пылью. За завыванием ветра я не сразу услышала волков. Голодная, нетерпеливая песнь.